Песни Л. ван Бетховена и пьесы Х. Северуда, ода Дж. Томсона и баллада В. Жуковского, романы «Чих-чих-бум-бум: Волшебный автомобиль» Я. Флеминга и «Лолита» В. Набокова, замок Хоэнбаден в Баден-Бадене и беседка в Пятигорске… Что общего между этими, на первый взгляд, столь разными произведениями искусства? В них так или иначе возникает образ эоловой арфы, получившей своё название в честь мифологического персонажа – повелителя ветров Эола. Но что это: поэтический образ или загадочный музыкальный инструмент?..
Эолова арфа, также известная как воздушная арфа, – это струнный музыкальный инструмент, разновидность цитры, звучащий благодаря колеблющему струны ветру, эолофон[1]. Существуют различные конструкции эоловой арфы, однако наиболее распространённая состоит из:
[1] «Эолофон» – термин, применяемый в общем смысле к инструментам, издающим звуки в результате воздействия ветра.
[2] Струны могут иметь и разную высоту.
Эолова арфа, также известная как воздушная арфа, – это струнный музыкальный инструмент, разновидность цитры, звучащий благодаря колеблющему струны ветру, эолофон[1]. Существуют различные конструкции эоловой арфы, однако наиболее распространённая состоит из:
- узкого деревянного ящика, служащего резонатором,
- натянутых внутри струн (обычно от 9 до 13) одинаковой длины, но различной толщины, настроенных в унисон (например, на ноту g) [2].
[1] «Эолофон» – термин, применяемый в общем смысле к инструментам, издающим звуки в результате воздействия ветра.
[2] Струны могут иметь и разную высоту.
Движение воздуха, поступающего через специальное отверстие, вызывает колебания струн, издающих различные обертоны общего тона. В зависимости от силы ветра звучание инструмента меняется в широких пределах – от совсем тихого, нежного до весьма громкого при сильных порывах.
Известная ещё в античном мире[1], эолова арфа была впервые описана в X в. архиепископом Дунстаном Кентерберийским. Устанавливалась она, как правило, на крышах зданий или на фронтонах, а также в парковых сооружениях (гротах, беседках и др.). Впоследствии эолова арфа совершенствовалась мастерами из Италии и Германии. Важную роль в истории формирования музыкального инструмента сыграл немецкий иезуитский учёный и энциклопедист Афанасий Кирхер, описавший «музыкальную самодействующую машину» в трактатах «Musurgia Universalis» (1650 г.) и «Phonurgia Nova» (1673 г.). И. Я. Хоффман – швейцарский историк, теолог и профессор греческого языка – в своём «Универсальном историко-географико-хронологико-поэтико-мифологическом словаре» (1677 г.) называл изобретённый Кирхером инструмент «Aeolium instrumentum». С XIX века конструкция арфы претерпевала многочисленные изменения, в том числе благодаря Г. К. Коху, В. Мелькопу и К. Плейелю, Р. Бурхарду, К. Дёблеру и др.
В XIX и XX вв. образ эоловой арфы получил особое художественное воплощение в музыке и поэзии. Девятая песня из сборника «26 валлийских песен» Л. ван Бетховена, этюд Ля-бемоль мажор из op. 25 Ф. Шопена[2], девятый этюд С. Ляпунова op. 11, пьеса Г. Кауэлла «Эолова арфа», «Vindharpe-slåtten» из первого тома Лёгких пьес для фортепиано Х. Северуда – все эти произведения имитируют звучание волшебного инструмента, как бы символизирующего связь между земным и потусторонним мирами. Однако имитации в каждой из композиций представлены по-разному. Например, в песне Бетховена «К Эоловой арфе» («To the Aeolian Harp») звучание «посланницы ветров» изображено очень натуралистично. В лаконичном вступлении в партии фортепиано[3] экспонирован мотив, лежащий в основе всей композиции. Он состоит из трёх элементов: ход на октаву вверх – божественное прикосновение Эола, мистическое нисходящее глиссандо – деликатный перебор струн, и опевание III ступени, обрамлённое полной совершенной каденцией, символизирующей идеал небесного промысла. Этот мотив сопровождают скрипка и виолончель, играющие в октаву b (приму доминантового трезвучия): сначала они будто издают обертоны, возникшие в результате колыхания струн, а затем приходят в движение, перенимая в куплете восходящие октавные ходы и нисходящие интонации фортепианной партии:
[1] Эоловы арфы были распространены также в Китае, Индонезии, Эфиопии и Меланезии.
[2] Название этюда «Эолова арфа» было предложено Р. Шуманом.
[3] Цикл «26 валлийских песен» написан для двух голосов, фортепиано, скрипки и виолончели.
Известная ещё в античном мире[1], эолова арфа была впервые описана в X в. архиепископом Дунстаном Кентерберийским. Устанавливалась она, как правило, на крышах зданий или на фронтонах, а также в парковых сооружениях (гротах, беседках и др.). Впоследствии эолова арфа совершенствовалась мастерами из Италии и Германии. Важную роль в истории формирования музыкального инструмента сыграл немецкий иезуитский учёный и энциклопедист Афанасий Кирхер, описавший «музыкальную самодействующую машину» в трактатах «Musurgia Universalis» (1650 г.) и «Phonurgia Nova» (1673 г.). И. Я. Хоффман – швейцарский историк, теолог и профессор греческого языка – в своём «Универсальном историко-географико-хронологико-поэтико-мифологическом словаре» (1677 г.) называл изобретённый Кирхером инструмент «Aeolium instrumentum». С XIX века конструкция арфы претерпевала многочисленные изменения, в том числе благодаря Г. К. Коху, В. Мелькопу и К. Плейелю, Р. Бурхарду, К. Дёблеру и др.
В XIX и XX вв. образ эоловой арфы получил особое художественное воплощение в музыке и поэзии. Девятая песня из сборника «26 валлийских песен» Л. ван Бетховена, этюд Ля-бемоль мажор из op. 25 Ф. Шопена[2], девятый этюд С. Ляпунова op. 11, пьеса Г. Кауэлла «Эолова арфа», «Vindharpe-slåtten» из первого тома Лёгких пьес для фортепиано Х. Северуда – все эти произведения имитируют звучание волшебного инструмента, как бы символизирующего связь между земным и потусторонним мирами. Однако имитации в каждой из композиций представлены по-разному. Например, в песне Бетховена «К Эоловой арфе» («To the Aeolian Harp») звучание «посланницы ветров» изображено очень натуралистично. В лаконичном вступлении в партии фортепиано[3] экспонирован мотив, лежащий в основе всей композиции. Он состоит из трёх элементов: ход на октаву вверх – божественное прикосновение Эола, мистическое нисходящее глиссандо – деликатный перебор струн, и опевание III ступени, обрамлённое полной совершенной каденцией, символизирующей идеал небесного промысла. Этот мотив сопровождают скрипка и виолончель, играющие в октаву b (приму доминантового трезвучия): сначала они будто издают обертоны, возникшие в результате колыхания струн, а затем приходят в движение, перенимая в куплете восходящие октавные ходы и нисходящие интонации фортепианной партии:
[1] Эоловы арфы были распространены также в Китае, Индонезии, Эфиопии и Меланезии.
[2] Название этюда «Эолова арфа» было предложено Р. Шуманом.
[3] Цикл «26 валлийских песен» написан для двух голосов, фортепиано, скрипки и виолончели.
Иначе трактован образ эоловой арфы в экспериментальной пьесе композитора XX в. Генри Кауэлла, сочинённой для «струнного фортепиано»[1]: непредсказуемость, «неземное» происхождение звука композитор выводит на первый план. Автором пьесе предпослано своего рода руководство – «Пояснение к символам» (англ. Explanation of Symbols), в котором указано, как следует исполнять используемые в произведении штрихи: «sw.», «pizz.», «inside» и «outside»:
[1] «Струнное фортепиано» (англ. string piano) – термин, введённый американским композитором и теоретиком Генри Кауэллом (1897–1965 гг.) для обозначения расширенных фортепианных техник, при которых извлечение звука из инструмента осуществляется путём прямого воздействия на струны (вместо или в дополнение к традиционному нажатию клавиш). Последователь Кауэлла в этом направлении – Джон Кейдж.
[1] «Струнное фортепиано» (англ. string piano) – термин, введённый американским композитором и теоретиком Генри Кауэллом (1897–1965 гг.) для обозначения расширенных фортепианных техник, при которых извлечение звука из инструмента осуществляется путём прямого воздействия на струны (вместо или в дополнение к традиционному нажатию клавиш). Последователь Кауэлла в этом направлении – Джон Кейдж.
Несомненно, образ эоловой арфы нашёл отражение и в литературе, особенно – в поэзии. В связи с тем, что мода на этот инструмент возникла в Англии – в 1741 году шотландский музыкант Джон Освальд открыл в своём музыкальном магазине в Лондоне торговлю эоловыми арфами[1] – первые сочинения, связанные с ним, появились там же[2]. Джон Томсон (1700-1748 гг.), известный в первую очередь как автор поэм «Времена года» и «Замок праздности», стал одним из первых, кто опоэтизировал этот инструмент с довольно «прозаическим видом»[3]. Его перу принадлежит «Ода эоловой арфе»[4]. Несколько позже образ инструмента был раскрыт в творчестве таких поэтов, как У. Мейсон, Р. Блумфилд, С. Т. Кольридж, И. Г. Гердер, Ф. фон Дальберг и др. И. В. фон Гёте упоминает эолову арфу в посвящении к «Фаусту»:
[1] Литературовед Дж. Григсон (1905-1985 гг.) предполагал, что Освальд придумал и само название «эолова арфа».
[2] По мнению кандидата филологических наук А. Е. Махова, интерес поэтов к эоловой арфе был вызван инициированием своеобразной рекламной кампании того времени.
[3] Цит. по Махов А. Е. «Эолова арфа: вещь и поэтический миф» [Статья] // Журнал «Русская речь». - 1993 г. - 4. - стр. 4.
[4] Существует картина «Эолова арфа Томсона» Д. М. У. Тёрнера, посвящённая самому поэту и вдохновлённая его одой. Она написана неподалёку от места, где жил Томсон.
[1] Литературовед Дж. Григсон (1905-1985 гг.) предполагал, что Освальд придумал и само название «эолова арфа».
[2] По мнению кандидата филологических наук А. Е. Махова, интерес поэтов к эоловой арфе был вызван инициированием своеобразной рекламной кампании того времени.
[3] Цит. по Махов А. Е. «Эолова арфа: вещь и поэтический миф» [Статья] // Журнал «Русская речь». - 1993 г. - 4. - стр. 4.
[4] Существует картина «Эолова арфа Томсона» Д. М. У. Тёрнера, посвящённая самому поэту и вдохновлённая его одой. Она написана неподалёку от места, где жил Томсон.
Эоловою арфой прорыдало
Начало строф, родившихся вчерне.
Я в трепете, томленье миновало,
Я слёзы лью, и тает лёд во мне
Большая заслуга в популяризации образа «посланницы ветров» в русской литературе принадлежит В. А. Жуковскому. В своей балладе «Эолова арфа» он обобщает идеи предшественников, представляя образ этого инструмента как посредника между земным и потусторонним: арфа символизирует душу певца Арминия, которая после его смерти продолжает «жить» через звуки, передавая его любовь Минване[1].
Хотя эолова арфа – образ, преимущественно встречающийся в поэзии, – она появляется также и в прозе: например, для создания пугающей атмосферы в детском романе Яна Флеминга «Чих-чих-бум-бум: Волшебный автомобиль» или как название одного из рассказов и метафора в цикле «Лесная капель» М. М. Пришвина. Кроме того, эолова арфа упоминается в «Лолите» Набокова – в эпизоде, где Гумберт Гумберт рассказывает о происхождении своей семьи.
Ставшая ярким символом романтического мировосприятия в Европе XVIII–XIX веков, эолова арфа отнюдь не была оставлена без внимания. Она органично вписалась в культурный ландшафт современности. Сегодня этот инструмент можно встретить в самых разных точках мира. Монументальная четырёхметровая конструкция с 120 струнами работы мастера Рюдигера Оппермана, установленная в 1999 году в замке Хоэнбаден в Баден-Бадене, продолжает вековую традицию европейских аристократических парков. По другую сторону океана, в парке Форкс в канадском городе Миннипег, размещена современная версия инструмента, гармонично вписанная в урбанистическую среду.
[1] Примечательно, что словосочетание «эолова арфа» фигурирует только в заглавии баллады. В самом тексте арфа певца Арминия ни разу не названа «эоловой».
Хотя эолова арфа – образ, преимущественно встречающийся в поэзии, – она появляется также и в прозе: например, для создания пугающей атмосферы в детском романе Яна Флеминга «Чих-чих-бум-бум: Волшебный автомобиль» или как название одного из рассказов и метафора в цикле «Лесная капель» М. М. Пришвина. Кроме того, эолова арфа упоминается в «Лолите» Набокова – в эпизоде, где Гумберт Гумберт рассказывает о происхождении своей семьи.
Ставшая ярким символом романтического мировосприятия в Европе XVIII–XIX веков, эолова арфа отнюдь не была оставлена без внимания. Она органично вписалась в культурный ландшафт современности. Сегодня этот инструмент можно встретить в самых разных точках мира. Монументальная четырёхметровая конструкция с 120 струнами работы мастера Рюдигера Оппермана, установленная в 1999 году в замке Хоэнбаден в Баден-Бадене, продолжает вековую традицию европейских аристократических парков. По другую сторону океана, в парке Форкс в канадском городе Миннипег, размещена современная версия инструмента, гармонично вписанная в урбанистическую среду.
[1] Примечательно, что словосочетание «эолова арфа» фигурирует только в заглавии баллады. В самом тексте арфа певца Арминия ни разу не названа «эоловой».
Судьба «эоловой музыки» в России не менее показательна. В построенной по проекту Дж. Бернардацци в 1831 г. беседке на воспетой Лермонтовым горе Машук в Пятигорске также находится эолова арфа. Пройдя путь от деревянного инструмента до электромеханического устройства, с установкой современной акустической системы в 2008 году она обрела новое дыхание. Ещё одна арфа – в Великом Новгороде, в парке 45-летия предприятия «Акрон» – продолжает функционировать, способствуя созданию благоприятной атмосферы в парковой зоне.
Тем не менее, наиболее весомым свидетельством устойчивости инструмента в культурной среде является её адаптация к цифровой эпохе. Выпущенный в 1991 году альбом Роджера Винфилда «Песни ветра: Звук эоловых арф» зафиксировал «голоса» северного, южного, восточного и западного ветров, превратив их в самостоятельные композиции и «соавторов» музыкального произведения. Более радикальный шаг сделала компания Soundiron, создав библиотеку звуков «Aeolian Fan Harp» для программного сэмплера Kontakt. Это виртуальный 12‑струнный безладовый инструмент с полой декой, оснащённый вентилятором (120 мм) для имитации ветра. Акустические свойства этой арфы соединены с функциями электронного синтезатора. В результате синтеза технологий инструмент воспроизводит кинематографические кластеры, пульсирующие звуковые эффекты и волнообразные шумы, которые ранее были недоступны.
Аудиоматериал: «Северный ветер» Р. Винфилда.
Таким образом, эолова арфа сегодня существует не только как поэтический образ, но и как символ романтической традиции в городском ландшафте, действующий музыкальный инструмент, цифровой ресурс. Она продолжает вдохновлять музыкантов, дизайнеров и слушателей. Её способность превращать ветер в музыку остаётся метафорой диалога человека с природой – диалога, который не потеряет актуальности в будущем.
Аудиоматериал: «Северный ветер» Р. Винфилда.
Таким образом, эолова арфа сегодня существует не только как поэтический образ, но и как символ романтической традиции в городском ландшафте, действующий музыкальный инструмент, цифровой ресурс. Она продолжает вдохновлять музыкантов, дизайнеров и слушателей. Её способность превращать ветер в музыку остаётся метафорой диалога человека с природой – диалога, который не потеряет актуальности в будущем.