Тема казачества в романе
М. Шолохова «Тихий Дон»
М. Шолохова «Тихий Дон»
Автор: Г.В. Сидорина
В статье приведены видеозаписи исполнения песен, которые были сделаны в фольклорной экспедиции АМУ при МГК в Шолоховском районе Ростовской области в 2016 г. Уникальность этих песен в том, что именно они упоминаются в романе.
Приступая к этой теме, необходимо сказать несколько слов о самом авторе и казачестве как особом сословии в историческом процессе.
Михаил Александрович Шолохов (1905- 1984)
«Я хотел бы, чтобы мои книги помогали людям стать лучше, стать чище душой, пробуждать любовь к человеку, стремление активно бороться за идеалы гуманизма и прогресса человечества. Если мне это удалось в какой-то мере, я счастлив.»
(М. А. Шолохов. Речь на присуждении Нобелевской премии)
(М. А. Шолохов. Речь на присуждении Нобелевской премии)
Как определить историческое место этого бесспорного классика русской культуры, его беспримерный подвиг сотворения не шумной личной славы, а великой творческой судьбы, неотделимой от судьбы народа?
Выдающийся русский композитор, современник Шолохова, Георгий Васильевич Свиридов (1915-1998), подводя на свой лад итоги 20 века, в дневнике под рубрикой «Важное» выделил идею непрерывного нравственного подвига. Она всегда жила в Шолохове и во всех истинно-национальных русских художниках.
Выдающийся русский композитор, современник Шолохова, Георгий Васильевич Свиридов (1915-1998), подводя на свой лад итоги 20 века, в дневнике под рубрикой «Важное» выделил идею непрерывного нравственного подвига. Она всегда жила в Шолохове и во всех истинно-национальных русских художниках.
Композитор Георгий Свиридов писал:
«Русская культура неотделима от чувства совести. Совесть — вот что Россия принесла в мировое сознание. А ныне- есть опасность лишиться этой высокой нравственной категории и выдавать за неё нечто совсем другое…Страшно увеличилось ощущение бездомности русского человека…У народа нет отношения восторга к своим художникам…»
Его слова созвучны чувствам Михаила Шолохова, писавшего свой «Тихий Дон» в атмосфере разрушительных требований, «поправок», ограничений.
Сквозь всю сердцевину 20 века – с 1925 по 1940 год- как линия нравственного подвига, труда сотворения величайшей творческой судьбы проходит мучительная история создания Шолоховым романа «Тихий Дон». И не только как романа о «казачестве в гражданской войне», о «блужданиях середняка», «муках отщепенца», а как общенациональной эпопеи, как страстного моления о народном единении перед лицом очередной для России военной грозы 1941 года. Шолохов отстоял свой роман. И прежде всего его величественный, неимоверно-трагический, вечный финал. В этом философском подходе – одна из характерных черт мировосприятия писателя.
Мировое зло и в 21 веке, не обходящее и Россию, научилось прятаться, растворяться в чуждой доверчивости, наивности, оно умеет быть болтливым и безликим. И даже художественное слово распознать его пути к разрушению целых народов часто не в состоянии.
Шолохов предупреждал нас и об этом. Он один из немногих в советской литературе мастер слова, человек-эпоха, который в трудное время рискнул ответить на все тревожнейшие, вечные для России вопросы, актуальные и в наши дни.
Вокруг имени Шолохова (как вокруг почти всякого крупного художника) изначально существовало немало мифов, связанных с его судьбой.
Он и сам способствовал их распространению, в официальных автобиографиях и интервью давая о себе самые противоречивые сведения. Впрочем, историки литературы смогли установить некоторые факты реальной жизни писателя.
Михаил Шолохов родился в 1905 году на хуторе Кружилин станицы Вёшенской Области Войска Донского. В Российской империи так называлась территория, на которой жили донские казаки. Мать будущего писателя, Анастасия Черникова, происходила из крестьян, которые переселились на Дон. С юного возраста она работала горничной у состоятельных людей. Отец отдал Черникову замуж за овдовевшего казака, но она оставила супруга и ушла в дом к Александру Шолохову. При рождении их сын Михаил получил фамилию первого мужа матери — Кузнецов. Фамилию отца ему дали лишь в 1913 году, когда родители обвенчались.
Семья переехала на хутор Каргин, где Михаил Шолохов пошел сразу во второй класс начальной школы. С 1915 года он учился в мужской гимназии в городе Богучар Воронежской губернии и жил в семье священника. В 1918 году к Богучару подошли немецкие войска, отец забрал сына из учебного заведения и отдал в Вёшенскую гимназию.
После окончания школы Шолохов работал делопроизводителем, учителем по ликвидации безграмотности среди взрослых, налоговым инспектором, а еще участвовал в комсомольском студенческом кружке, играл в народном театре и писал для него пьесы. О неспокойном времени начала 1920-х годов он вспоминал в автобиографии:
Сквозь всю сердцевину 20 века – с 1925 по 1940 год- как линия нравственного подвига, труда сотворения величайшей творческой судьбы проходит мучительная история создания Шолоховым романа «Тихий Дон». И не только как романа о «казачестве в гражданской войне», о «блужданиях середняка», «муках отщепенца», а как общенациональной эпопеи, как страстного моления о народном единении перед лицом очередной для России военной грозы 1941 года. Шолохов отстоял свой роман. И прежде всего его величественный, неимоверно-трагический, вечный финал. В этом философском подходе – одна из характерных черт мировосприятия писателя.
Мировое зло и в 21 веке, не обходящее и Россию, научилось прятаться, растворяться в чуждой доверчивости, наивности, оно умеет быть болтливым и безликим. И даже художественное слово распознать его пути к разрушению целых народов часто не в состоянии.
Шолохов предупреждал нас и об этом. Он один из немногих в советской литературе мастер слова, человек-эпоха, который в трудное время рискнул ответить на все тревожнейшие, вечные для России вопросы, актуальные и в наши дни.
Вокруг имени Шолохова (как вокруг почти всякого крупного художника) изначально существовало немало мифов, связанных с его судьбой.
Он и сам способствовал их распространению, в официальных автобиографиях и интервью давая о себе самые противоречивые сведения. Впрочем, историки литературы смогли установить некоторые факты реальной жизни писателя.
Михаил Шолохов родился в 1905 году на хуторе Кружилин станицы Вёшенской Области Войска Донского. В Российской империи так называлась территория, на которой жили донские казаки. Мать будущего писателя, Анастасия Черникова, происходила из крестьян, которые переселились на Дон. С юного возраста она работала горничной у состоятельных людей. Отец отдал Черникову замуж за овдовевшего казака, но она оставила супруга и ушла в дом к Александру Шолохову. При рождении их сын Михаил получил фамилию первого мужа матери — Кузнецов. Фамилию отца ему дали лишь в 1913 году, когда родители обвенчались.
Семья переехала на хутор Каргин, где Михаил Шолохов пошел сразу во второй класс начальной школы. С 1915 года он учился в мужской гимназии в городе Богучар Воронежской губернии и жил в семье священника. В 1918 году к Богучару подошли немецкие войска, отец забрал сына из учебного заведения и отдал в Вёшенскую гимназию.
После окончания школы Шолохов работал делопроизводителем, учителем по ликвидации безграмотности среди взрослых, налоговым инспектором, а еще участвовал в комсомольском студенческом кружке, играл в народном театре и писал для него пьесы. О неспокойном времени начала 1920-х годов он вспоминал в автобиографии:
С 1920 года служил и мыкался по донской земле. Долго был продработником. Гонялся за бандами, властвовавшими на Дону до 1922 года, и банды гонялись за нами. Все шло как положено. Приходилось бывать в разных переплетах…
Михаил Шолохов стал свидетелем трагических событий гражданской междоусобицы, скрываясь от белых, чтобы не попасть под мобилизацию, спасаясь от снарядов красных войск, обстреливавших Вёшенскую. Когда с родителями он перебрался в станицу Каргинскую, он стал постоянным участником, что самое важное, автором местного драматического кружка, пишущим революционные пьесы-агитки, такие, как «Денщик и генерал», «Генерал Галифе» и т. п. В течение двух лет юноша перебрал множество специальностей: был учителем, журналистом, милиционером и даже работал продкомиссаром в заготконторе, собиравшей хлеб, который отряды ЧОНа отнимали у крестьян.
«Я работал в жесткие годы, 1921—1922 годах, на продразверстке. Я вел крутую линию, да и время было крутое; шибко я комиссарил, был судим ревтрибуналом за превышение власти...» — так рассказывал об этом времени сам писатель, лукавя: известно, что год условно он получил за... своевольное уменьшение налога с многодетных семей.
Правдивый в творчестве, Шолохов подчас пытался «выправить» свою биографию, приспособить ее к наступившей эпохе, скрывая свое «нетрудовое» происхождение и даже этот, много говорящий о его смелости и человечности факт искажая в угоду образу революционного писателя.
В конце 1922 года Шолохов перебрался в Москву. Он уже осознал свое призвание и решил попробовать себя в большой литературе. Первый же прозаический сборник «Донские рассказы» (1926) принес начинающему автору достаточную известность. Известность была закреплена следующей книгой «Лазоревая степь» (1926), так что в станицу Вёшенскую Шолохов вернулся уже настоящим писателем. Здесь будут созданы лучшие его произведения, среди которых первым, безусловно, стоит монументально-эпическое полотно — роман «Тихий Дон». Работа над этой книгой была начата осенью 1925 года и с некоторыми перерывами шла до 1940 года, когда была опубликована последняя, четвертая часть романа. Через сорок лет, в 1965 году, М. А. Шолохов получил Нобелевскую премию за роман «Тихий Дон».
Михаил Шолохов стал единственным советским писателем, которому вручение Нобелевской премии согласовало руководство СССР.
Награду ему присудили «за художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время» — иными словами, за роман «Тихий Дон».(1)
К роману «Тихий Дон» мы вернёмся, а пока нужно немного разобраться с казачеством.
В конце 1922 года Шолохов перебрался в Москву. Он уже осознал свое призвание и решил попробовать себя в большой литературе. Первый же прозаический сборник «Донские рассказы» (1926) принес начинающему автору достаточную известность. Известность была закреплена следующей книгой «Лазоревая степь» (1926), так что в станицу Вёшенскую Шолохов вернулся уже настоящим писателем. Здесь будут созданы лучшие его произведения, среди которых первым, безусловно, стоит монументально-эпическое полотно — роман «Тихий Дон». Работа над этой книгой была начата осенью 1925 года и с некоторыми перерывами шла до 1940 года, когда была опубликована последняя, четвертая часть романа. Через сорок лет, в 1965 году, М. А. Шолохов получил Нобелевскую премию за роман «Тихий Дон».
Михаил Шолохов стал единственным советским писателем, которому вручение Нобелевской премии согласовало руководство СССР.
Награду ему присудили «за художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время» — иными словами, за роман «Тихий Дон».(1)
К роману «Тихий Дон» мы вернёмся, а пока нужно немного разобраться с казачеством.
(1) История создания.
Вот как рассказывал историю создания своего произведения М. А. Шолохов: «Начал писать роман в 1925 году. Причем первоначально я не мыслил так широко его развернуть. Привлекала задача показать казачество в революции. Начал с участия казачества в походе Корнилова на Петроград... Написал 5—6 печатных листов. Когда написал, почувствовал: что-то не то...» Действительно, задуманный 21-летним писателем роман под рабочим названием «Донщина» должен был повествовать об участии донских казаков в корниловском мятеже летом 1918 года. Однако объяснить причины участия донцев в этом походе оказалось невозможным, не рассказав о том, кто же такие казаки, что побудило их не только выступить против Временного правительства, но и потом стать действенной силой в событиях пореволюционного времени и Гражданской войны. Для этого писателю пришлось вернуться назад, к периоду мирной жизни: отправной точкой произведения стал вовсе неосажденный Петроград, а хутор Татарский станицы Вёшенской, время основного действия романа начало свой отсчет с мая 1912 года.
Осенью 1926 года писатель сел за задуманную работу, а уже через год в журнале «Октябрь» вышла первая книга эпопеи «Тихий Дон», в 1928 году — вторая, вобравшая в себя некогда отложенные главы «Донщины».
Можно было ожидать столь же скорого выхода третьей книги, однако неожиданно дело затормозилось. Причиной всему оказались возникшие проблемы «нелитературного свойства». В центре повествования третьей книги— восстание казаков 1919 года — слишком болезненная для новой власти тема. Вокруг глав этой книги начинается бурная полемика, нередко принимающая форму откровенных нападок. Писатель и влиятельный литератор Александр Фадеев от лица всесильной тогда РАПП — Российской ассоциации пролетарских писателей — настоятельно рекомендует автору немедленно, в третьей же книге, сделать Григория Мелехова «нашим»: «Сделай его своим, иначе роман угроблен». В одном из писем, жалуясь на негативную атмосферу вокруг романа, вовсе не способствующую плодотворному творчеству, Шолохов пишет: «...Фадеев предлагает мне сделать такие изменения, которые для меня неприемлемы никак... Я предпочту лучше совсем не печатать, нежели делать это помимо своего желания, в ущерб и роману и себе». Третьей книги читателю пришлось ждать еще несколько лет.
Главный герой произведения Григорий Мелехов, вопреки настоятельным рекомендациям автору, пришел вовсе не к истинному большевизму (да и был ли у него этот путь после всего пережитого?) — а к своему родному дому, к сыну, к оставленной им земле. Вышедший отдельным изданием в 1953 году роман был изувечен ножницами редактора: только в таком, сильно «урезанном» и «дополненном» виде его допускали к читателю, и автору пришлось согласиться с «правкой». Не искаженный цензорскими и редакторскими вмешательствами полный текст своего произведения Шолохов увидит напечатанным только в 1980 году. В собрании сочинений — через пятьдесят лет после его написания и за четыре года до конца жизни.
Осенью 1926 года писатель сел за задуманную работу, а уже через год в журнале «Октябрь» вышла первая книга эпопеи «Тихий Дон», в 1928 году — вторая, вобравшая в себя некогда отложенные главы «Донщины».
Можно было ожидать столь же скорого выхода третьей книги, однако неожиданно дело затормозилось. Причиной всему оказались возникшие проблемы «нелитературного свойства». В центре повествования третьей книги— восстание казаков 1919 года — слишком болезненная для новой власти тема. Вокруг глав этой книги начинается бурная полемика, нередко принимающая форму откровенных нападок. Писатель и влиятельный литератор Александр Фадеев от лица всесильной тогда РАПП — Российской ассоциации пролетарских писателей — настоятельно рекомендует автору немедленно, в третьей же книге, сделать Григория Мелехова «нашим»: «Сделай его своим, иначе роман угроблен». В одном из писем, жалуясь на негативную атмосферу вокруг романа, вовсе не способствующую плодотворному творчеству, Шолохов пишет: «...Фадеев предлагает мне сделать такие изменения, которые для меня неприемлемы никак... Я предпочту лучше совсем не печатать, нежели делать это помимо своего желания, в ущерб и роману и себе». Третьей книги читателю пришлось ждать еще несколько лет.
Главный герой произведения Григорий Мелехов, вопреки настоятельным рекомендациям автору, пришел вовсе не к истинному большевизму (да и был ли у него этот путь после всего пережитого?) — а к своему родному дому, к сыну, к оставленной им земле. Вышедший отдельным изданием в 1953 году роман был изувечен ножницами редактора: только в таком, сильно «урезанном» и «дополненном» виде его допускали к читателю, и автору пришлось согласиться с «правкой». Не искаженный цензорскими и редакторскими вмешательствами полный текст своего произведения Шолохов увидит напечатанным только в 1980 году. В собрании сочинений — через пятьдесят лет после его написания и за четыре года до конца жизни.
Почему именно судьба русского казачества в роковое для России время оказалась в центре внимания автора столь масштабного произведения?
Кажется, ответ лежит на поверхности: этот материал был хорошо знаком художнику. Есть причины и куда более глубокие, связанные с тем особым положением, которое традиционно занимало казачество в русской истории.
Первое летописное упоминание казаков относится к 1549 году («казак» — от тюрк, «удалец, вольный человек»): беглые, а то и просто вольные мужики собирались в дружины, селились, как правило, на окраинных землях Руси, жили набегами на сопредельные земли, собирали дань с купцов, никому кроме своих атаманов, не подчинялись и долгое время даже не имели семей. Однако стремление к оседлости, желание быть хозяином на своей земле взяли свое. С тех пор от Днепра и Терека до Яика и Амура раскинулись казачьи хутора. Их пограничное расположение привело к тому, что вольно или невольно казаки оказались живым заслоном на пути в глубь русских земель и для племен кочевников, и для регулярных войск захватчиков.
Первым привлек казаков в качестве союзников еще Иван Грозный (вспомним участие дружины Ермака в походе на Казань или против крымского хана). Петр Первый их не жаловал, а вот Екатерина II наделила казачество серьезными привилегиями: освободила от крепостного гнета и многих налогов, отдала в полное владение занимаемые им земли, допустила элементы казачьего самоуправления и многое другое. Казаки же исправно поставляли в царские войска за свой счет снаряженных и обученных воинов: надолго запомнились Наполеону конные рейды казаков по тылам его войск.
Впрочем, не всегда казаки выступали на стороне власти: Степан Разин, Емельян Пугачев тоже были казаками.
Именно казаки явились главной движущей силой народных восстаний на Украине в 16-18 веках и крестьянских войн в России 17-18 веков (Вспомнить Запорожскую Сечь – Н. В. Гоголь «Тарас Бульба») (см. дополнительный материал -2)
Привилегированное положение казаков обусловило и возникновение зримой грани между ними — и простыми мужиками, «хохлами», представителями других национальностей, делящих с казаками исконно принадлежавшие им земли. Войсковая дисциплина, строгость нравов и с детства прививаемое трудолюбие, помноженные на щедрость казачьих земель, способствовали тому, что казаки традиционно были крепкими хозяевами: бедность в их среде вызывала неприятие. Усилилось это разделение, когда казаков стали использовать в качестве полицейских войск для усмирения бунтов и политических выступлений.
Таким образом, революции практически нечего было дать казакам: в большинстве своем в земле они недостатка не знали, обиженными властью себя не чувствовали — наоборот, верой и правдой готовы были ей служить. К тому же казачество с трудом вписывалось в привычные марксистские схемы, объяснявшие историю как классовую борьбу — извечную борьбу угнетателей с угнетенными.
Действительно, крепостного права казаки не знали, в основном честным трудом наживали свое состояние, разве что использовали наемных работников (как, скажем, семья Коршуновых в романе), да и то многие справлялись своими силами (как семья Мелеховых), так что ни эксплуататорами, ни эксплуатируемыми быть не могли. Все, что нужно было казаку, это возможность спокойно заниматься своим главным делом — трудиться на земле. Однако это оказалось невозможно.
Сама история казачества привела к тому, что всякий казак выступал как бы в двух ипостасях. С одной стороны, он землепашец — человек, живущий в гармонии с природой и кормящийся от ее плодов. А вы знаете, что для людей, живущих на земле, само время словно бы течет по кругу — оно циклично. Из года в год в жизни крестьянина повторяются одни и те же события: пахота, сев, жатва и сбор урожая. Этот природой заведенный порядок заставляет человека привыкать к размеренному ритму природных циклов. Сама жизнь здесь воспринимается как цикл: от весны-рождения к зиме-старости, смерти. Любое событие, вторгающееся в естественный порядок (будь то стихийное бедствие или война), воспринимается как его нарушение и переживается очень болезненно.
Однако казак, в отличие от обычного крестьянина готов к переменам: военные сборы или походы отрывают его от земли, вырывают из природного цикла, погружая в стихию исторического времени. В отличие от природного (цикличного) историческое время — векторно: оно направлено вперед, его события мало связаны с временами года и не повторяются. Казак обязательно должен был пройти воинскую выучку. Даже вдали от родного дома любой из них знал, что однажды вернется к привычным занятиям, в кругу семьи залечит полученные на войне как телесные, так и душевные раны.
Кажется, ответ лежит на поверхности: этот материал был хорошо знаком художнику. Есть причины и куда более глубокие, связанные с тем особым положением, которое традиционно занимало казачество в русской истории.
Первое летописное упоминание казаков относится к 1549 году («казак» — от тюрк, «удалец, вольный человек»): беглые, а то и просто вольные мужики собирались в дружины, селились, как правило, на окраинных землях Руси, жили набегами на сопредельные земли, собирали дань с купцов, никому кроме своих атаманов, не подчинялись и долгое время даже не имели семей. Однако стремление к оседлости, желание быть хозяином на своей земле взяли свое. С тех пор от Днепра и Терека до Яика и Амура раскинулись казачьи хутора. Их пограничное расположение привело к тому, что вольно или невольно казаки оказались живым заслоном на пути в глубь русских земель и для племен кочевников, и для регулярных войск захватчиков.
Первым привлек казаков в качестве союзников еще Иван Грозный (вспомним участие дружины Ермака в походе на Казань или против крымского хана). Петр Первый их не жаловал, а вот Екатерина II наделила казачество серьезными привилегиями: освободила от крепостного гнета и многих налогов, отдала в полное владение занимаемые им земли, допустила элементы казачьего самоуправления и многое другое. Казаки же исправно поставляли в царские войска за свой счет снаряженных и обученных воинов: надолго запомнились Наполеону конные рейды казаков по тылам его войск.
Впрочем, не всегда казаки выступали на стороне власти: Степан Разин, Емельян Пугачев тоже были казаками.
Именно казаки явились главной движущей силой народных восстаний на Украине в 16-18 веках и крестьянских войн в России 17-18 веков (Вспомнить Запорожскую Сечь – Н. В. Гоголь «Тарас Бульба») (см. дополнительный материал -2)
Привилегированное положение казаков обусловило и возникновение зримой грани между ними — и простыми мужиками, «хохлами», представителями других национальностей, делящих с казаками исконно принадлежавшие им земли. Войсковая дисциплина, строгость нравов и с детства прививаемое трудолюбие, помноженные на щедрость казачьих земель, способствовали тому, что казаки традиционно были крепкими хозяевами: бедность в их среде вызывала неприятие. Усилилось это разделение, когда казаков стали использовать в качестве полицейских войск для усмирения бунтов и политических выступлений.
Таким образом, революции практически нечего было дать казакам: в большинстве своем в земле они недостатка не знали, обиженными властью себя не чувствовали — наоборот, верой и правдой готовы были ей служить. К тому же казачество с трудом вписывалось в привычные марксистские схемы, объяснявшие историю как классовую борьбу — извечную борьбу угнетателей с угнетенными.
Действительно, крепостного права казаки не знали, в основном честным трудом наживали свое состояние, разве что использовали наемных работников (как, скажем, семья Коршуновых в романе), да и то многие справлялись своими силами (как семья Мелеховых), так что ни эксплуататорами, ни эксплуатируемыми быть не могли. Все, что нужно было казаку, это возможность спокойно заниматься своим главным делом — трудиться на земле. Однако это оказалось невозможно.
Сама история казачества привела к тому, что всякий казак выступал как бы в двух ипостасях. С одной стороны, он землепашец — человек, живущий в гармонии с природой и кормящийся от ее плодов. А вы знаете, что для людей, живущих на земле, само время словно бы течет по кругу — оно циклично. Из года в год в жизни крестьянина повторяются одни и те же события: пахота, сев, жатва и сбор урожая. Этот природой заведенный порядок заставляет человека привыкать к размеренному ритму природных циклов. Сама жизнь здесь воспринимается как цикл: от весны-рождения к зиме-старости, смерти. Любое событие, вторгающееся в естественный порядок (будь то стихийное бедствие или война), воспринимается как его нарушение и переживается очень болезненно.
Однако казак, в отличие от обычного крестьянина готов к переменам: военные сборы или походы отрывают его от земли, вырывают из природного цикла, погружая в стихию исторического времени. В отличие от природного (цикличного) историческое время — векторно: оно направлено вперед, его события мало связаны с временами года и не повторяются. Казак обязательно должен был пройти воинскую выучку. Даже вдали от родного дома любой из них знал, что однажды вернется к привычным занятиям, в кругу семьи залечит полученные на войне как телесные, так и душевные раны.
Эти две ипостаси казака — земледельца и воина — и обусловили собой трагическую судьбу казачества в годы революции и Гражданской войны. Казачество изначально вынуждено было принимать участие в разворачивающихся исторических событиях, поскольку оказалось не только объектом, материалом истории, но и ее субъектом, действующей силой.
Показателен здесь разговор Григория Мелехова с его бывшим другом, а ныне заклятым врагом большевиком Мишкой Кошевым:
«— Ежели б тогда на гулянке меня не собирались убить красноармейцы, я бы, может, и не участвовал бы в восстании.
— Не был бы ты офицером, никто б тебя не трогал.
— Ежели б меня не брали на службу, не был бы я офицером... Ну, это длинная песня».
Действительно, в том-то и трагедия казака, что развернувшиеся после революции события поставили перед ним не выбор между участием или неучастием в этих событиях, а выбор между противоборствующими сторонами, ни одна из которых не была по-настоящему близка большинству казаков. Именно отсутствие общей правды в этой борьбе и обусловило метания большинства казаков, в том числе и Мелехова.
История с ее неумолимой логикой поставила вопрос о дальнейшей судьбе казачества, оказавшегося между двух жерновов. Однако истории в романе противостоит не менее, если не более, могучая сила — природа. Мы видим, как неумолимо вмешивается история в размеренную жизнь земледельцев: в запустение приходят хутора, не сеется и не убирается хлеб, поля вытаптываются конницей, сами хлеборобы с оружием в руках пребывают далеко от родной земли. Природа оказывается способной корректировать неумолимую поступь исторического процесса: как только дело к весне, к поре сева, все неохотнее воюют казаки, все больше оставляют полки и самовольно отправляются по домам. Именно тяга к земле стала причиной провала Вёшенского восстания: пролетарские отряды большевиков не знают власти земли и с одинаковым рвением готовы воевать и весной, и осенью.
Образно говоря, столкнувшись, природное (циклическое) и историческое (векторное) время в романе закручивается в спираль, сохраняющую признаки и повторяемости, и необратимости. Проходит эта спираль в романе через хутор Татарский. Восемь раз возвращается Григорий Мелехов в родной курень и почти всякий раз замечает перемены в укладе дома и всего хутора. По сути дела, жизнь большинства главных героев романа (Аксиньи и Натальи, Митьки Коршунова и Мишки Кошевого) представляет собой историю их ухода и возвращения назад, домой. Вернувшись, они видят перемены, исподволь подтачивающие вековой уклад казачьей жизни.
К чему приведут эти изменения? Какой видит дальнейшую судьбу казаков автор? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо прочитать роман, конечно же, до конца.
Показателен здесь разговор Григория Мелехова с его бывшим другом, а ныне заклятым врагом большевиком Мишкой Кошевым:
«— Ежели б тогда на гулянке меня не собирались убить красноармейцы, я бы, может, и не участвовал бы в восстании.
— Не был бы ты офицером, никто б тебя не трогал.
— Ежели б меня не брали на службу, не был бы я офицером... Ну, это длинная песня».
Действительно, в том-то и трагедия казака, что развернувшиеся после революции события поставили перед ним не выбор между участием или неучастием в этих событиях, а выбор между противоборствующими сторонами, ни одна из которых не была по-настоящему близка большинству казаков. Именно отсутствие общей правды в этой борьбе и обусловило метания большинства казаков, в том числе и Мелехова.
История с ее неумолимой логикой поставила вопрос о дальнейшей судьбе казачества, оказавшегося между двух жерновов. Однако истории в романе противостоит не менее, если не более, могучая сила — природа. Мы видим, как неумолимо вмешивается история в размеренную жизнь земледельцев: в запустение приходят хутора, не сеется и не убирается хлеб, поля вытаптываются конницей, сами хлеборобы с оружием в руках пребывают далеко от родной земли. Природа оказывается способной корректировать неумолимую поступь исторического процесса: как только дело к весне, к поре сева, все неохотнее воюют казаки, все больше оставляют полки и самовольно отправляются по домам. Именно тяга к земле стала причиной провала Вёшенского восстания: пролетарские отряды большевиков не знают власти земли и с одинаковым рвением готовы воевать и весной, и осенью.
Образно говоря, столкнувшись, природное (циклическое) и историческое (векторное) время в романе закручивается в спираль, сохраняющую признаки и повторяемости, и необратимости. Проходит эта спираль в романе через хутор Татарский. Восемь раз возвращается Григорий Мелехов в родной курень и почти всякий раз замечает перемены в укладе дома и всего хутора. По сути дела, жизнь большинства главных героев романа (Аксиньи и Натальи, Митьки Коршунова и Мишки Кошевого) представляет собой историю их ухода и возвращения назад, домой. Вернувшись, они видят перемены, исподволь подтачивающие вековой уклад казачьей жизни.
К чему приведут эти изменения? Какой видит дальнейшую судьбу казаков автор? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо прочитать роман, конечно же, до конца.
(2) Толковый словарь В. И. Даля
КАЗАК м. или козак- (вероятно, от среднеазиатского казмак, скитаться, бродить, как гайдук, гайдамака, от гайда; ускок от ускочить, бежать; бродяга от бродить и пр. Киргизы сами себя зовут казак), войсковой обыватель, поселенный воин, принадлежащий к особому сословию, легкого конного войска, обязанного служить по вызову на своих конях, в своей одежде и вооружении. Есть и пешие казаки, в числе которых более известны черноморские пластуны.
Вообще, казак числится малолетком от 17 до 20 лет; служащим или служилым до 50 или 55-ти; потом еще 5 лет домоседным, а затем отставным. Малороссийские казаки те же крестьяне и ставят рекрут на своих правах.
По занимаемым землям, единству управления, казаки каждого именования образуют отдельное войско, под началом атамана: Донское казачье войско, Уральское, Оренбургское, Терское, Кубанское и пр.
Вообще, казак числится малолетком от 17 до 20 лет; служащим или служилым до 50 или 55-ти; потом еще 5 лет домоседным, а затем отставным. Малороссийские казаки те же крестьяне и ставят рекрут на своих правах.
По занимаемым землям, единству управления, казаки каждого именования образуют отдельное войско, под началом атамана: Донское казачье войско, Уральское, Оренбургское, Терское, Кубанское и пр.
Казаки — глаза и уши армии, Суворов.
Казаки все наголо (поголовно вел) атаманы.
Терпи, казак, атаман будешь.
Не всем козакам в атаманах быть.
Бог не без милости, казак не без счастия.
Казак и в беде не плачет.
Без коня казак кругом сирота (хоть плачь сирота).
Казак голоден, а конь его сыт.
Казаку конь себя дороже.
Казак сам голодает, а лошадь сыта.
Без коня не казак. Казак без коня, что солдат без ружья.
Казаки обычьем собаки. Казак глазастая собака. У наших казаков обычай таков: где просторно (где пролезешь), тут и спать ложись.
У наших казаков (молодцов) обычай таков: поцеловал куму, да и губы в суму.
Коли казак, так и с Дону. Казак Донской — что карась озерной: икрян (и прян) и солен.
Казаки что дети: и много поедят, и малым наедятся.
Казак из пригоршни напьется, на ладони пообедает.
Чайка киги, а казак хихи! чибис остерегает криком от опасности.
На удачу казак на лошадь садится, на удачу казака и конь бьет.
Казак и гривки прихватит, с пикой, чтобы сильнее ударить.
Пришли казаки с Дону, да прогнала ляхов до(к)дому.
Казаки все наголо (поголовно вел) атаманы.
Терпи, казак, атаман будешь.
Не всем козакам в атаманах быть.
Бог не без милости, казак не без счастия.
Казак и в беде не плачет.
Без коня казак кругом сирота (хоть плачь сирота).
Казак голоден, а конь его сыт.
Казаку конь себя дороже.
Казак сам голодает, а лошадь сыта.
Без коня не казак. Казак без коня, что солдат без ружья.
Казаки обычьем собаки. Казак глазастая собака. У наших казаков обычай таков: где просторно (где пролезешь), тут и спать ложись.
У наших казаков (молодцов) обычай таков: поцеловал куму, да и губы в суму.
Коли казак, так и с Дону. Казак Донской — что карась озерной: икрян (и прян) и солен.
Казаки что дети: и много поедят, и малым наедятся.
Казак из пригоршни напьется, на ладони пообедает.
Чайка киги, а казак хихи! чибис остерегает криком от опасности.
На удачу казак на лошадь садится, на удачу казака и конь бьет.
Казак и гривки прихватит, с пикой, чтобы сильнее ударить.
Пришли казаки с Дону, да прогнала ляхов до(к)дому.
Информация
К началу 20 века существовало 11 казачьих войск (Донское, Кубанское, Терское, Оренбургское, Уральское, Астраханское, Сибирское, Семиреченское, Амурское, Уссурийское, Забайкальское). В 1916 году казачье население составляло 4,4 млн. человек, владело 63 млн. десятин земли. В Первую мировую войну воевало 300 000 казаков.
Начало раскола было положено сотни лет назад, когда менее зажиточные казаки северных округов, не имевшие ни тучных земель, ни виноградников, ни богатых охотничьих и рыбных промыслов, временами чинили набеги на великорусские земли и служили оплотом всем бунтарям, начиная с Разина.
Окончательный раскол произошёл в гражданскую войну (зажиточные – на стороне белых, беднота – на стороне красных).
В 1920 году казачество как сословие упразднено.
В 1936 году создание донского, кубанского, терского казачьих соединений. Они будут участвовать в Великой Отечественной войне.
Вспомним, что одна из ранних повестей Л. Н. Толстого «Казаки» написана им после полуторалетнего пребывания в среде терских казаков. Для Толстого казачество было идеальным крестьянством как крестьянство без помещика: «Вся история России сделана казака. Недаром нас зовут европейцы казаками. Народ казаками желает быть».
У Шолохова –комплекс превосходства у казаков (см. книгу первую, ч.2, гл.5 романа). Они противопоставляют себя хохлам, русским, мужикам (самое ругательное слово у Митьки Коршунова).
Шолохов подробно изображает жизнь казачества, ставя в центр повествования истории нескольких семей хутора Татарский станицы Вёшенской, откуда родом сам автор. Это семьи Мелеховых, Коршуновых, Астаховых, Моховых, Листницких, Кошевых.
Жизнь казачества предстаёт в следующих эпизодах: «История Прокопия Мелехова» (ч.1, гл. 1), «Утро в семье Мелеховых», «На рыбалке» (ч.1, гл.2), «На сенокосе» (ч.1, гл.9), сцены сватовства Григория и Натальи (ч.1, гл.15-22), «Призыв на воинскую службу» (ч.2, гл21).
Обратите внимание на настроение каждого эпизода, на художественные средства, с помощью которых оно создаётся. На то, какую роль играют коллективный и индивидуальный портреты. Как изображена земля и какое чувство испытывают казаки от общения с землёй и друг с другом.
Нет идеализации казаков, народной жизни. Казачество представлено как относительно обособленное сословие, отличавшееся стремлением к независимости, своеобразной замкнутости. Казака отличает свободолюбие и трудолюбие, дисциплинированность и почитание старших. Казачество предстаёт своеобразным этносом, со своими привычками, обычаями, со своим языком (диалектом). Но казачество обладает и определённым консерватизмом и порой даже реакционностью (следствие изоляции, ксенофобии).
Так Шолохов в романе исследует закономерности эпохи, раскрывая её не только в исторических событиях, но и в фактах частной жизни, семейных отношениях, где власть традиций особенно сильна и ломка их рождает острые, драматические конфликты.
Уже с истории деда Григория, Прокопия, входит в роман трагическое, предопределяющее развитие событий. Уличное прозвище Мелеховых – Турки. Это гордые, независимые, способные на большое чувство люди. Главные ценности у Мелеховых- доброжелательность, отзывчивость, великодушие, трудолюбие. («Работящая семья и при достатке», - говорит мать Натальи; «Мелеховы – славные казаки», - дед Гришака; Мирону Григорьевичу «в душе Гришка нравился за казацкую удаль, за любовь к хозяйству и работе»).
Мирный труд казаков, жизнь, наполненная повседневными заботами, запутанные сложные отношения обрываются с войной.
Шолохов вовсе не подчёркивает какие-то особые преимущества «простой» жизни (как Л. Толстой) или, напротив, её грубоватую неполноценность (как И. Бунин). Перед читателем- жизнь, равноправная с другими. И в центре романа – Григорий Мелехов. Как Дон является своеобразным стержнем, на который нанизывается большинство происходящих в романе М. Шолохова событий, так среди героев «Тихого Дона» именно Григорию Мелехову выпадает быть нравственным стержнем произведения, воплощением основных черт мощного народного духа. Судьба Григория стала символом трагических судеб русского казачества вообще. И поэтому, проследив весь трагический жизненный путь Григория, начиная с истории рода Мелеховых, можно не только вскрыть причины его бед и потерь, но и приблизиться к пониманию сущности той исторической эпохи, глубокий и верный портрет которой мы находим на страницах «Тихого Дона», многое понять в трагической судьбе казачества, да и русского народа в целом.
Действительно, немало унаследовал Григорий от своего деда Прокофия: и вспыльчивый и независимый характер, и способность к нежной, самозабвенной любви, не замечающей косых взглядов «доброхотов». Кровь бабки-«турчанки» проявилась не только во внешнем облике Григория, она играла в его жилах и на полях боев, и в строю перед заносчивым офицером. Такая связь характера героя с его родословной очень важна (считалось, что только среда формирует личность). Впрочем, определяющее влияние среды не отрицается и Шолоховым. Воспитанный в лучших традициях русского казачества, Мелехов смолоду берег казачью честь, понимаемую им шире, чем просто военная доблесть и верность долгу. Главному герою «Тихого Дона» присущ своеобразный «иммунитет» против всякого рода двуличия: он не делит свою любовь между женой и Аксиньей, не участвует в казачьих грабежах и расправах. Григорий — цельная личность, словно вырубленная из одного куска, и это в эпоху, требующую от человека прежде всего умения приспособиться, скрывать свои чувства, жить «двойной жизнью», в эпоху, одно за одним посылающую Мелехову испытания, чтобы либо уничтожить, либо сломить непокорного, гордого казака.
Первым таким испытанием становится для Григория его страсть к Аксинье: он не скрывал своих чувств, готов был ответить за их «незаконность» в казачьей среде. Хуже для еще юного казака было бы тайком, как вор, посещать «жалмерку». Однако, почувствовав естественную для нормального казака тягу к семье, к своему хозяйству, он порывает с Аксиньей, уступает ее мужу, весь отдается созданию своего гнезда с Натальей, пришедшейся ему по душе и статью, и трудолюбием. Тем не менее он оставляет хутор и уходит с Аксиньей в Ягодное, предпочитая скорее не соответствовать расхожему образу казака, чем отказаться от самого себя, от своего нравственного чувства.
Столь же цельным будет и поведение Григория на войне. Честно выполняя свой казачий долг, он не прятался за спинами товарищей, но и не кичился безрассудной храбростью. Четыре Георгиевских креста («полный бант»! — высшая для солдата награда) и четыре медали — вот ценное свидетельство того, как держал себя Мелехов на войне. Не только его награды, но и те подвиги, что он совершил (захват гаубичной батареи, спасение офицера), говорят о том, что Григорий не такой, как все, заметно выделяется в среде прочих казаков, хотя и лишен налета «сверхчеловеческого», столь заманчивого, к примеру, для Евгения Листницкого, тоже храброго воина. На войне центральный персонаж романа М. Шолохова отдаленно напоминает героев древних эпосов (недаром, должно быть, «мелех» с тюркского переводится как «царь»).
Литературоведы отмечают, что те неизбежные убийства, что вынужден совершать Григорий в бою, совершаются им в честном поединке. И долго не мог простить себе Мелехов того безоружного австрийца, которого зарубил он в запальчивости; в другой раз падает он в отчаянии на сырую землю, словно прося у нее душевных сил, после того, как ворвался он в ряды мечущихся в панике матросов и в одиночку рассеял их.
Убийства претят душе Григория: все, о чем он мечтает, — вернуться в родной курень, заняться любимым хозяйством. Он казак, за свою доблесть произведенный в офицеры, вынужден разрываться между тягой к родной земле и долгом воина, между тоской по дому и семье и роковой страстью к Аксинье, а впоследствии и между осознанием своей кровной связи с казачеством и смутным чувством, что казаки заблудились в лабиринтах истории. Григорий мечется меж двух лагерей, пытаясь понять, на чьей стороне истина, он чувствует, что и у красных, и у белых есть своя правда. Но ни тем, ни другим Мелехов, с его обостренным чувством несправедливости, не нужен. Его в равной степени потрясает и убийство подтелковцами пленного Чернецова и белых офицеров на станции Глубокая, и казнь Подтелкова и Кривошлыкова «со товарищи» в Пономаревом. Не приживается он в среде белых офицеров, презирающих новоявленного командира дивизии. Но и красные боятся и ненавидят Григория, не разбираясь, почему и как тот стал офицером.
Трагедия Григория Мелехова — это трагедия русского казачества в целом. Казаки никогда ни перед кем не ломали шапок, жили обособленно, изолированно от остального мира, ощущая некоторую свою исключительность, особенность и стремясь ее сохранить. И белые, и красные для большинства рядовых казаков — «иногородний», принесшие на донскую землю разлад и войну. На чьей бы стороне казаки ни воевали, им хочется одного: вернуться в родной хутор, к жене и детям, пахать землю, вести свое хозяйство — вот их основная идеология, а вовсе не «мировая революция» и не реставрация прежнего строя. Вихрь истории ворвался к ним в курени, сорвал казаков с родных мест и бросил в самое пекло братоубийственной войны — войны во имя идеалов малопонятных, а то и чуждых большинству простых казаков. И не скрыться казаку от войны ни в доме, ни в лесу, потому что с детства он приучен сидеть в седле и держать шашку, с детства привык быть свободным. Как бы ни мотала казака война, если не омертвела его душа, — жива в ней тоска по земле, и вопреки всему возвращаются казаки в хутор.
Григорий вернулся домой. Семь полных лет носило его войной, восемь раз возвращался он домой, потеряв за это время восемь родных ему человек, да и сам 16 раз был ранен и контужен. Многое изменилось в хуторе, изменился и Григорий: из живого, вспыльчивого паренька превратился в сдержанного, седого, смертельно уставшего мужчину, думающего только о покое в стенах родного куреня. Мало у него надежды уцелеть; может, несмотря на грядущую амнистию, и вовсе ее нет. Впрочем, это неверно, потому что сын, которого держит Мелехов на руках, и есть его надежда, последняя ниточка, привязывающая Григория к жизни. Нет особой вины Григория в том, как сложилась его судьба, не он выбирал время, в котором жить. Надломлен Мелехов, но не сломан, покалечен, но не изуродован войной, как, например, брат его жены Митька Коршунов или большевик Илья Бунчук. Не кривил он душой, а если где и пошел против совести, то до конца расплатился с собою за это. И Мишатка, сидящий на руках отца, лучшая награда ему за все от неласковой судьбы.
У Шолохова –комплекс превосходства у казаков (см. книгу первую, ч.2, гл.5 романа). Они противопоставляют себя хохлам, русским, мужикам (самое ругательное слово у Митьки Коршунова).
Шолохов подробно изображает жизнь казачества, ставя в центр повествования истории нескольких семей хутора Татарский станицы Вёшенской, откуда родом сам автор. Это семьи Мелеховых, Коршуновых, Астаховых, Моховых, Листницких, Кошевых.
Жизнь казачества предстаёт в следующих эпизодах: «История Прокопия Мелехова» (ч.1, гл. 1), «Утро в семье Мелеховых», «На рыбалке» (ч.1, гл.2), «На сенокосе» (ч.1, гл.9), сцены сватовства Григория и Натальи (ч.1, гл.15-22), «Призыв на воинскую службу» (ч.2, гл21).
Обратите внимание на настроение каждого эпизода, на художественные средства, с помощью которых оно создаётся. На то, какую роль играют коллективный и индивидуальный портреты. Как изображена земля и какое чувство испытывают казаки от общения с землёй и друг с другом.
Нет идеализации казаков, народной жизни. Казачество представлено как относительно обособленное сословие, отличавшееся стремлением к независимости, своеобразной замкнутости. Казака отличает свободолюбие и трудолюбие, дисциплинированность и почитание старших. Казачество предстаёт своеобразным этносом, со своими привычками, обычаями, со своим языком (диалектом). Но казачество обладает и определённым консерватизмом и порой даже реакционностью (следствие изоляции, ксенофобии).
Так Шолохов в романе исследует закономерности эпохи, раскрывая её не только в исторических событиях, но и в фактах частной жизни, семейных отношениях, где власть традиций особенно сильна и ломка их рождает острые, драматические конфликты.
Уже с истории деда Григория, Прокопия, входит в роман трагическое, предопределяющее развитие событий. Уличное прозвище Мелеховых – Турки. Это гордые, независимые, способные на большое чувство люди. Главные ценности у Мелеховых- доброжелательность, отзывчивость, великодушие, трудолюбие. («Работящая семья и при достатке», - говорит мать Натальи; «Мелеховы – славные казаки», - дед Гришака; Мирону Григорьевичу «в душе Гришка нравился за казацкую удаль, за любовь к хозяйству и работе»).
Мирный труд казаков, жизнь, наполненная повседневными заботами, запутанные сложные отношения обрываются с войной.
Шолохов вовсе не подчёркивает какие-то особые преимущества «простой» жизни (как Л. Толстой) или, напротив, её грубоватую неполноценность (как И. Бунин). Перед читателем- жизнь, равноправная с другими. И в центре романа – Григорий Мелехов. Как Дон является своеобразным стержнем, на который нанизывается большинство происходящих в романе М. Шолохова событий, так среди героев «Тихого Дона» именно Григорию Мелехову выпадает быть нравственным стержнем произведения, воплощением основных черт мощного народного духа. Судьба Григория стала символом трагических судеб русского казачества вообще. И поэтому, проследив весь трагический жизненный путь Григория, начиная с истории рода Мелеховых, можно не только вскрыть причины его бед и потерь, но и приблизиться к пониманию сущности той исторической эпохи, глубокий и верный портрет которой мы находим на страницах «Тихого Дона», многое понять в трагической судьбе казачества, да и русского народа в целом.
Действительно, немало унаследовал Григорий от своего деда Прокофия: и вспыльчивый и независимый характер, и способность к нежной, самозабвенной любви, не замечающей косых взглядов «доброхотов». Кровь бабки-«турчанки» проявилась не только во внешнем облике Григория, она играла в его жилах и на полях боев, и в строю перед заносчивым офицером. Такая связь характера героя с его родословной очень важна (считалось, что только среда формирует личность). Впрочем, определяющее влияние среды не отрицается и Шолоховым. Воспитанный в лучших традициях русского казачества, Мелехов смолоду берег казачью честь, понимаемую им шире, чем просто военная доблесть и верность долгу. Главному герою «Тихого Дона» присущ своеобразный «иммунитет» против всякого рода двуличия: он не делит свою любовь между женой и Аксиньей, не участвует в казачьих грабежах и расправах. Григорий — цельная личность, словно вырубленная из одного куска, и это в эпоху, требующую от человека прежде всего умения приспособиться, скрывать свои чувства, жить «двойной жизнью», в эпоху, одно за одним посылающую Мелехову испытания, чтобы либо уничтожить, либо сломить непокорного, гордого казака.
Первым таким испытанием становится для Григория его страсть к Аксинье: он не скрывал своих чувств, готов был ответить за их «незаконность» в казачьей среде. Хуже для еще юного казака было бы тайком, как вор, посещать «жалмерку». Однако, почувствовав естественную для нормального казака тягу к семье, к своему хозяйству, он порывает с Аксиньей, уступает ее мужу, весь отдается созданию своего гнезда с Натальей, пришедшейся ему по душе и статью, и трудолюбием. Тем не менее он оставляет хутор и уходит с Аксиньей в Ягодное, предпочитая скорее не соответствовать расхожему образу казака, чем отказаться от самого себя, от своего нравственного чувства.
Столь же цельным будет и поведение Григория на войне. Честно выполняя свой казачий долг, он не прятался за спинами товарищей, но и не кичился безрассудной храбростью. Четыре Георгиевских креста («полный бант»! — высшая для солдата награда) и четыре медали — вот ценное свидетельство того, как держал себя Мелехов на войне. Не только его награды, но и те подвиги, что он совершил (захват гаубичной батареи, спасение офицера), говорят о том, что Григорий не такой, как все, заметно выделяется в среде прочих казаков, хотя и лишен налета «сверхчеловеческого», столь заманчивого, к примеру, для Евгения Листницкого, тоже храброго воина. На войне центральный персонаж романа М. Шолохова отдаленно напоминает героев древних эпосов (недаром, должно быть, «мелех» с тюркского переводится как «царь»).
Литературоведы отмечают, что те неизбежные убийства, что вынужден совершать Григорий в бою, совершаются им в честном поединке. И долго не мог простить себе Мелехов того безоружного австрийца, которого зарубил он в запальчивости; в другой раз падает он в отчаянии на сырую землю, словно прося у нее душевных сил, после того, как ворвался он в ряды мечущихся в панике матросов и в одиночку рассеял их.
Убийства претят душе Григория: все, о чем он мечтает, — вернуться в родной курень, заняться любимым хозяйством. Он казак, за свою доблесть произведенный в офицеры, вынужден разрываться между тягой к родной земле и долгом воина, между тоской по дому и семье и роковой страстью к Аксинье, а впоследствии и между осознанием своей кровной связи с казачеством и смутным чувством, что казаки заблудились в лабиринтах истории. Григорий мечется меж двух лагерей, пытаясь понять, на чьей стороне истина, он чувствует, что и у красных, и у белых есть своя правда. Но ни тем, ни другим Мелехов, с его обостренным чувством несправедливости, не нужен. Его в равной степени потрясает и убийство подтелковцами пленного Чернецова и белых офицеров на станции Глубокая, и казнь Подтелкова и Кривошлыкова «со товарищи» в Пономаревом. Не приживается он в среде белых офицеров, презирающих новоявленного командира дивизии. Но и красные боятся и ненавидят Григория, не разбираясь, почему и как тот стал офицером.
Трагедия Григория Мелехова — это трагедия русского казачества в целом. Казаки никогда ни перед кем не ломали шапок, жили обособленно, изолированно от остального мира, ощущая некоторую свою исключительность, особенность и стремясь ее сохранить. И белые, и красные для большинства рядовых казаков — «иногородний», принесшие на донскую землю разлад и войну. На чьей бы стороне казаки ни воевали, им хочется одного: вернуться в родной хутор, к жене и детям, пахать землю, вести свое хозяйство — вот их основная идеология, а вовсе не «мировая революция» и не реставрация прежнего строя. Вихрь истории ворвался к ним в курени, сорвал казаков с родных мест и бросил в самое пекло братоубийственной войны — войны во имя идеалов малопонятных, а то и чуждых большинству простых казаков. И не скрыться казаку от войны ни в доме, ни в лесу, потому что с детства он приучен сидеть в седле и держать шашку, с детства привык быть свободным. Как бы ни мотала казака война, если не омертвела его душа, — жива в ней тоска по земле, и вопреки всему возвращаются казаки в хутор.
Григорий вернулся домой. Семь полных лет носило его войной, восемь раз возвращался он домой, потеряв за это время восемь родных ему человек, да и сам 16 раз был ранен и контужен. Многое изменилось в хуторе, изменился и Григорий: из живого, вспыльчивого паренька превратился в сдержанного, седого, смертельно уставшего мужчину, думающего только о покое в стенах родного куреня. Мало у него надежды уцелеть; может, несмотря на грядущую амнистию, и вовсе ее нет. Впрочем, это неверно, потому что сын, которого держит Мелехов на руках, и есть его надежда, последняя ниточка, привязывающая Григория к жизни. Нет особой вины Григория в том, как сложилась его судьба, не он выбирал время, в котором жить. Надломлен Мелехов, но не сломан, покалечен, но не изуродован войной, как, например, брат его жены Митька Коршунов или большевик Илья Бунчук. Не кривил он душой, а если где и пошел против совести, то до конца расплатился с собою за это. И Мишатка, сидящий на руках отца, лучшая награда ему за все от неласковой судьбы.
Заканчивая разговор о романе, нельзя не сказать несколько слов о его названии и роли эпиграфов.
«Ой ты, наш батюшка, тихий Дон!» — так в своих песнях обращаются к великой реке донские казаки. Удивительно ли, что, взявшись за роман о донском казачестве, М. Шолохов первоначально дал ему имя «Донщина», однако с расширением замысла изменил и название своей главной книги. На первый взгляд простое, это название вобрало в себя все смысловое богатство грандиозного романа-эпопеи, стало поистине символом судьбы донцев.
«Степь-матушка, Дон-батюшка» — так говорили казаки, кормильцем величали тихий Дон.
На донском берегу расположился хутор Татарский станицы Вёшенской: «Мелеховский двор — на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше — перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона» — так начинается роман М. Шолохова. Размеренная жизнь земледельца чем-то напоминает течение реки: течет вода— идет время. Немудреные события казачьей жизни сменяют одно другое: пахота, посев, покос, жатва.
Где бы ни странствовал донской казак, по возвращении первым его встретит Дон-батюшка, по-прежнему полноводный и тихий: «Бывало, отслужат казаки в Атаманском полку сроки, — снаряжают их к отправке по домам. Грузят сундуки, именье свое, коней. Эшелон идет, и вот под Воронежем, где первый раз приходится переезжать через Дон, машинист, какой ведет поезд, дает тихий ход, — самый что ни на есть тихий... он уже знает, в чем дело. Только что поезд выберется на мост, — батюшки мои!., что тут начинается! Казаки прямо бесются: «Дон! Дон наш! Тихий Дон! Отец родимый, кормилец! Ур-р-ра-а-а-а!» — ив окны кидают, с моста прямо в воду, через железный переплет, фуражки, шинеля старые, шаровары, наволоки, рубахи, разную мелочь. Дарят Дону, возвертаясь со службы. Бывалоча глянешь, — а по воде голубые атаманские фуражки, как лебедя али цветки, плывут... Издавна такой обычай повелся» (книга II, часть V, глава X).
Циклично природное время, циклична и сама жизнь казака-землепашца, жизнь в целом. Вроде бы всего раз рождается, раз умирает человек — да не раз, с рождением ребенка начинается новый круг его существования. Человек смертен лишь сам по себе — в роду, в своих детях он продолжает себя, обретает бессмертие. Потому так много места уделяет Шолохов истории казачьих родов: Мелеховых, Коршуновых, Листницких, потому так важно для писателя, крепок ли род героя, не лягут ли грехи отцов на плечи детей, как всю жизнь поломало Аксинье двойное преступление, совершенное ее родными.
Историческое время вламывается в казачий курень, срывает казака с родных мест и ведет на войну. Не отсидеться казаку на печи, потому что с малых лет он приучен к седлу и шашке, вспоен рассказами о боевых доблестях донцев, за оскорбление почтет отвод от воинской службы, тем более тогда, когда враг топчет родимую землю. И вот уже меряется жизнь казака не сменой времен года, а учениями да походами, сражениями да подвигами: вспомним, историческое время векторно, однонаправленно. Иным значением в этом контексте наполняется заглавие романа: не река Дон, а земля Донщины, издавна заселенная казаками, имеется в виду, и от веку нет покоя этой земле. «Тихий Дон» тогда — оксюморон, взаимопротиворечивое сочетание слов. О том сложены и старинные казачьи песни, взятые Шолоховым эпиграфом к роману:
«Ой ты, наш батюшка, тихий Дон!» — так в своих песнях обращаются к великой реке донские казаки. Удивительно ли, что, взявшись за роман о донском казачестве, М. Шолохов первоначально дал ему имя «Донщина», однако с расширением замысла изменил и название своей главной книги. На первый взгляд простое, это название вобрало в себя все смысловое богатство грандиозного романа-эпопеи, стало поистине символом судьбы донцев.
«Степь-матушка, Дон-батюшка» — так говорили казаки, кормильцем величали тихий Дон.
На донском берегу расположился хутор Татарский станицы Вёшенской: «Мелеховский двор — на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше — перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона» — так начинается роман М. Шолохова. Размеренная жизнь земледельца чем-то напоминает течение реки: течет вода— идет время. Немудреные события казачьей жизни сменяют одно другое: пахота, посев, покос, жатва.
Где бы ни странствовал донской казак, по возвращении первым его встретит Дон-батюшка, по-прежнему полноводный и тихий: «Бывало, отслужат казаки в Атаманском полку сроки, — снаряжают их к отправке по домам. Грузят сундуки, именье свое, коней. Эшелон идет, и вот под Воронежем, где первый раз приходится переезжать через Дон, машинист, какой ведет поезд, дает тихий ход, — самый что ни на есть тихий... он уже знает, в чем дело. Только что поезд выберется на мост, — батюшки мои!., что тут начинается! Казаки прямо бесются: «Дон! Дон наш! Тихий Дон! Отец родимый, кормилец! Ур-р-ра-а-а-а!» — ив окны кидают, с моста прямо в воду, через железный переплет, фуражки, шинеля старые, шаровары, наволоки, рубахи, разную мелочь. Дарят Дону, возвертаясь со службы. Бывалоча глянешь, — а по воде голубые атаманские фуражки, как лебедя али цветки, плывут... Издавна такой обычай повелся» (книга II, часть V, глава X).
Циклично природное время, циклична и сама жизнь казака-землепашца, жизнь в целом. Вроде бы всего раз рождается, раз умирает человек — да не раз, с рождением ребенка начинается новый круг его существования. Человек смертен лишь сам по себе — в роду, в своих детях он продолжает себя, обретает бессмертие. Потому так много места уделяет Шолохов истории казачьих родов: Мелеховых, Коршуновых, Листницких, потому так важно для писателя, крепок ли род героя, не лягут ли грехи отцов на плечи детей, как всю жизнь поломало Аксинье двойное преступление, совершенное ее родными.
Историческое время вламывается в казачий курень, срывает казака с родных мест и ведет на войну. Не отсидеться казаку на печи, потому что с малых лет он приучен к седлу и шашке, вспоен рассказами о боевых доблестях донцев, за оскорбление почтет отвод от воинской службы, тем более тогда, когда враг топчет родимую землю. И вот уже меряется жизнь казака не сменой времен года, а учениями да походами, сражениями да подвигами: вспомним, историческое время векторно, однонаправленно. Иным значением в этом контексте наполняется заглавие романа: не река Дон, а земля Донщины, издавна заселенная казаками, имеется в виду, и от веку нет покоя этой земле. «Тихий Дон» тогда — оксюморон, взаимопротиворечивое сочетание слов. О том сложены и старинные казачьи песни, взятые Шолоховым эпиграфом к роману:
Нс сохамито славная землюшка наша распахана...
Распахана наша землюшка лошадиными копытами,
А засеяна славная землюшка казацкими головами,
Украшен-то наш тихий Дон молодыми вдовами.
Цветет наш батюшка тихий Дон сиротами.
Наполнена волна в тихом Дону отцовскими, материнскими
слезами.
Распахана наша землюшка лошадиными копытами,
А засеяна славная землюшка казацкими головами,
Украшен-то наш тихий Дон молодыми вдовами.
Цветет наш батюшка тихий Дон сиротами.
Наполнена волна в тихом Дону отцовскими, материнскими
слезами.
Не тихий — буйный Дон в романе Шолохова: идет братоубийственная война, льется кровь, один за другим гибнут казачьи роды. Как и в старинной песне, бьются казаки за родную землю, щедро поливают собственной и чужой кровью. Что на той крови вырастет? Не тем вспахивают казаки степь, не тем ее засевают: страшные урожаи соберут потом матери да вдовы. Не щадит свирепый XX век донских земель: ворвался в каждую станицу, каждый курень, и вот уже, возвращаясь домой, не находят казаки своего дома прежним. Лишь сына да сестру из родных встречает Григорий к моменту своего последнего возвращения в Татарский, навсегда пресекся род Листницких, дотла сожжены курени и «белого» Коршунова, и «красного» Кошевого. Лишь внешне спокоен тихий Дон, никогда не знавший покоя, но в XX век — красный от пролитой крови, соленый от вдовьих и материнских слез:
Речь возговорит славный тихий Дон:
«Уж какого мне все мутну не быть,
Распустил я своих ясных соколов,
Ясных соколов — донских казаков.
Размываются без них мои крутые бережки,
Высыпаются без них косы желтым песком».
«Уж какого мне все мутну не быть,
Распустил я своих ясных соколов,
Ясных соколов — донских казаков.
Размываются без них мои крутые бережки,
Высыпаются без них косы желтым песком».
Но как ввек не иссякнуть щедрому потоку тихого Дона, так не пресечься и донскому казачеству: многие сложили в бескрайних придонских степях головы, многие покалечены и телесно, и духовно войной, но не убита в казаках воля к жизни. И вот женится, не дождавшись конца войны, Кошевой: хоть и не самый путевый он из казаков, да жена ему досталась отменная, крепкой мелеховской породы. Вот возвращается ранним мартом домой Григорий, возвращается и понимает, что удержало его на этой земле: «Что ж, вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына... Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром».
Замкнулся великий круг великого романа, возвратился главный герой, вернулся ранней весной, когда тает первый лед и природа уже готова вновь расцвесть, словно в первый раз. Носила Григория история по своим полям, ломала судьба, пытаясь вырвать с корнями из этой земли, навсегда лишить казака родины, да Мелехов не Митька Коршунов: не сломать его, не оборвать ниточек, связывающих его с Доном, с его бескрайними степями. Возвращаются понемногу с войны сыны великой реки, возвращаются, чтобы жить на этой земле. А там, где лед отошел от берега, видно, как тихий Дон катит свои живые воды в вечность.
Замкнулся великий круг великого романа, возвратился главный герой, вернулся ранней весной, когда тает первый лед и природа уже готова вновь расцвесть, словно в первый раз. Носила Григория история по своим полям, ломала судьба, пытаясь вырвать с корнями из этой земли, навсегда лишить казака родины, да Мелехов не Митька Коршунов: не сломать его, не оборвать ниточек, связывающих его с Доном, с его бескрайними степями. Возвращаются понемногу с войны сыны великой реки, возвращаются, чтобы жить на этой земле. А там, где лед отошел от берега, видно, как тихий Дон катит свои живые воды в вечность.
Ой, из-за леса, леса копия мечей
Казачья строевая походная песня
Исполняют участники (слева направо) Антиповского народного казачьего хора — хутор Антиповский Шолоховского района Ростовской области:
Попова Вера Николаевна,
Щебуняева Валентина Ивановна,
Котельникова Людмила Ивановна,
Фролов Николай Филиппович (запевала),
Лотошников Василий Иванович,
Токин Михаил Павлович.
Запись сделана 29.06.2016 в фольклорной экспедиции АМУ при МГК в Шолоховском районе Ростовской области.
Хор был образован в 1936 году по инициативе М.А. Шолохова.
Исполняют участники (слева направо) Антиповского народного казачьего хора — хутор Антиповский Шолоховского района Ростовской области:
Попова Вера Николаевна,
Щебуняева Валентина Ивановна,
Котельникова Людмила Ивановна,
Фролов Николай Филиппович (запевала),
Лотошников Василий Иванович,
Токин Михаил Павлович.
Запись сделана 29.06.2016 в фольклорной экспедиции АМУ при МГК в Шолоховском районе Ростовской области.
Хор был образован в 1936 году по инициативе М.А. Шолохова.
Ой, из-за леса, леса копия мечей
Казачья строевая походная песня
Ой да разродимая моя сторонка
(протяжная песня)
Поехал казак на чужбину далёко
(протяжная песня)
Уж ты, зоренька-зарница
(протяжная песня)
На речке было на Камышинке
(протяжная историческая песня)
Исполняют участники фольклорного ансамбля «Зарница» при Государственном музее-заповеднике М.А. Шолохова в станице Вёшенской:
Кошкина Валентина Ивановна (руководитель ансамбля «Зарница»)
Кочетов Василий Николаевич.
Основу репертуара ансамбля «Зарница» составляли именно песни, упомянутые в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон».
Песни записаны 30.06.2026 года в фольклорной экспедиции АМУ при МГК в Шолоховском районе Ростовской области.
Кошкина Валентина Ивановна (руководитель ансамбля «Зарница»)
Кочетов Василий Николаевич.
Основу репертуара ансамбля «Зарница» составляли именно песни, упомянутые в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон».
Песни записаны 30.06.2026 года в фольклорной экспедиции АМУ при МГК в Шолоховском районе Ростовской области.