О поисках прекрасного в музыке и музыкально-теоретических предметах

беседовал Даниил Гречка

Татьяна Александровна Петрова – преподаватель гармонии, ЭТМ и сольфеджио; автор сборников задач по гармонии, двухголосных и трехголосных диктантов; композитор. На протяжении 45 лет она передаётсвоим ученикам драгоценные знания и умения. В настоящее время Татьяна Александровна преподаёт музыкально-теоретические предметы у хорового и теоретического отделений.

Эта беседа будет посвящена творческому и преподавательскому пути Татьяны Александровны Петровой.

Об учёбе:

Д.Г.

Какие преподаватели во время учебы повлияли на Вас больше всего? Кому из своих педагогов Вы особенно благодарны?
Т.П.:
Уже в училище, здесь — это Дмитрий Александрович Блюм, я у него училась 4 года по сольфеджио. Ирина Владимировна Уберт — мой педагог по гармонии. Она лекции читала,а индивидуальные занятия вела Валерия Владимировна Базарнова. Моим преподавателем фортепиано была Наталья Николаевна Лебедева. Я у неё 4 года занималась.
Полифонию у нас вёл Виктор Павлович Фраёнов.Это была огромная встреча с огромным музыкантом. Екатерина Михайловна Царёва преподавала у меня музыкальную литературу. Т.е. я училась у тех педагогов, которые стали легендами музыкального образования.

Д.Г.

Что именно Вам запомнилось в годы учёбы и произвело впечатление?
Т.П.:
Мне запомнилось то, что, во-первых, я могла по любому вопросу обратиться к своим педагогам и всегда получала ответ на любой из них. Во-вторых, меня впечатлила беспредельность музыкальной техники.Когда в неё начинаешь погружаться и её осваивать, то понимаешь, что глубина и возможности технических музыкальных основ совершенно бесконечны. Так же как и в полифонии, как и в музыке полифонического состава, вопросы голосоведения в гармонии безграничны. При этом оно может обладать красотой, а может её и не быть.

Д.Г.

Что именно Вам запомнилось в годы учёбы и произвело впечатление?
Т.П.:
Мне запомнилось то, что, во-первых, я могла по любому вопросу обратиться к своим педагогам и всегда получала ответ на любой из них. Во-вторых, меня впечатлила беспредельность музыкальной техники. Когда в неё начинаешь погружаться и её осваивать, то понимаешь, что глубина и возможности технических музыкальных основ совершенно бесконечны. Так же как и в полифонии, как и в музыке полифонического состава, вопросы голосоведения в гармонии безграничны. При этом оно может обладать красотой, а может её и не быть.
О преподавании:

Д.Г.

Расскажите, в какой момент Вы решили,что Вы будете преподавать гармонию и сольфеджио?
Т.П.:
Я решила это, когда еще была в училище. В консерватории гармония шла всего два года. Там считается, что вся гармония проходится в училище, а в консерватории в рамках этого предмета идёт акцент прежде всего на музыкально-гармоническом анализе произведений. Разумеется, были задачи, которые в училище уже были решены. В консерватории идёт акцент на инструментоведение, полифонию. Но я понимала, что я буду преподавать гармонию, потому что я находила в этом единственно возможный для себя путь существования в музыке. В анализе формы и в полифонии я вижу много очень математики, структуры. А мне хотелось самого звучания музыки.

Д.Г.

Того, что можно непосредственно услышать?
Т.П.:
Того, что человеку даётся внутренним слухом, а не рациональным вычислением. Думать, конечно, тоже надо — без головы ничего не сделаешь. Но анализ формы, полифония, комбинации мелодических линий меня меньше привлекали, чем гармоническая вертикаль — красота аккордов.

Д.Г.

В чём Вы видите сущность гармонии и сольфеджио как предмета?
Т.П.:
Я считаю, что это два таких предмета, которые не могут существовать друг без друга. Потому что сольфеджио — это гармония в слуховом восприятии. А гармония — это как бы сольфеджио, выраженное записью, нотами. Так же, как человек пишет четырехголосный диктант,он решает и задачу. Включается внутренний слух, когда человек начинает гармонизовать мелодию.
Самая большая проблема есть у людей, у которых или нет внутреннего слуха, или он плохой. Внутренний слух надо развивать, если его нет от природы. Когда человек видит мелодию, у него внутри должны сразу звучать все возможные варианты гармонизации. Это всё внутренний слух делает — гармонию полностью нельзя вычислить, подстроить и т.д.
Вычислить получается только самые обыкновенные вещи.А красоту в гармонии путём вычисления получить невозможно.

Д.Г.

Насколько эти предметы необходимы в профессиональном музыкальном образовании?
Т.П.:
Я думаю, что они необязательно должны быть в профессиональном музыкальном образовании. Потому что во всей Европе сольфеджио есть только у симфонических дирижеров и композиторов. Всем остальным людям это не нужно. Гармонией способны заниматься очень немногие люди — именно осваивать как следует. А если учить её кое-как, то это бессмысленное занятие.Гармонию надо или осваивать до глубины, чтобы понять, как она устроена, или не заниматься этим в принципе.
История показывает такие случаи. У Лядова курс гармонии длился два года. Могло быть,что на курсе из 30 человек, которые занимались на курсе гармонии только 2-3 человека смогли её сдать. Далеко не все способны освоить гармонию. Так что обучать всех, кого попало, совершенно не стоит.
В Европе же, на курс гармонии из студентов других специальностей — из струнников, из пианистов и т.д. — идут только те, кто в этом чувствует потребность. И те, кто может из них, ходят дополнительно на эти уроки и осваивают гармонию. А обязательным этот предмет там не является. Я считаю это абсолютно правильным. Гармония, которая не понимается человеком, ничего ему не даёт — только рождает у него комплекс своей неполноценности и бессмысленное времяпровождение.

Д.Г.

Какие у Вас есть принципы,которых придерживаетесь в преподавании?
Т.П.:
Во-первых, рациональное мышление и внутренний слух следует развивать одновременно. Во-вторых — надо учиться и решать задачи,и играть на инструменте. Потому что всё, что человек пишет, он должен сыграть и в любом случае сымпровизировать также.
Поэтому в курсе гармонии существует игра модуляций. Это может быть как выученная модуляция, так и модуляция, которую человек может играть на месте. Они уже состоят из выученных оборотов, выученных показов тональности — только комбинируются на месте. И даже это всё равно не на месте, потому что каждый человек, который играет, уже много раз это сыграл. Он как бы про себя воспроизводит то, что у него звучит в голове. Т.е. это не импровизация. Это импровизация уже с отработанными, предварительно изученными соединениями, оборотами.

Д.Г.

Что Вас вдохновляет в преподавании?
Т.П.:
Меня вдохновляет возможность донести до учеников красоту гармонического языка, которое придумало человечество. И научить этим пользоваться тех, кто может. Потому что в соединении аккордов, в голосоведении тоже есть определенная красота. Работа с нотами, аккордами подобна вышивке, вышиванию: любая мелодия может быть гармонизирована по-разному. Зависит от развития внутреннего слуха, сколько человек находит вариантов гармонизации.
О композиции:

Д.Г.

Слышал, что Вы также пишете свою музыку. Можете, пожалуйста, рассказать о ней подробнее?
Т.П.:
Меня очень привлекала вокальная музыка. Много лет назад, где-то лет 20, я записала.У меня есть вокализы — они изданы. Есть хоралы, которые поются. Есть несколько тетрадей романсов на стихи французских поэтов, на русских. Есть сборник 24 прелюдий. Это всё издано. Есть сборники диктантов— двух- и трехголосных.
Сейчас готовится к изданию сборник мелодий для гармонизации по всему курсу гармонии — где-то около 700 мелодий для гармонизации. Начиная с отклонений, все мелодии даются с образцами гармонизации, все гармонизированы.

Д.Г.

Того, что можно непосредственно услышать? Что Вы стремитесь выразить в своей музыке?
Т.П.:
Дело в том, что когда музыка идет на поэтический текст, то надо выразить то психологическое, душевное состояние, которое в нём есть. Это во-первых. Когда музыка пишется без текста, то в ней есть изначальный оборот, который рождается из совокупности нескольких аккордов. И какое этот оборот дает состояние, так дальше и развивается прелюдия или вокализ.

Д.Г.

Чьи стихи Вы наиболее предпочитаете брать для своих романсов?
Т.П.:
Я ничьи стихи не предпочитала. Выбор стиха — это то определенное состояние, когда она было сделано.

Д.Г.

Когда Вы начали писать музыку?
Т.П.:
Я начала это делать примерно с сорока лет.

Д.Г.

И по сей день?
Т.П.:
Да

Д.Г.

Как и когда издавались Ваши сочинения?
Т.П.:
Это сложно было. Можно было издавать только самим. Приходить в издательство музыка и отдавать то, что написано. Они набирали всё это и издавали за собственный счёт. Так что государство ничего не берет. Кто-то это оплачивает — можно найти поддержку.
О гармоническом слухе:

Д.Г.

Как нужно развивать своё гармоническое чутьё,на Ваш взгляд?
Т.П.:
Это процесс такой многолетний. Надо начинать с простых трёхзвучных аккордов и чтобы человек не просто научился отвечать последовательности на оценку, а чтобы он научился слышать красоту: мажора, минора, отличий их, совокупности различных трезвучий и септаккордов. И создать собственное ощущение, как это он слышит, а не кто-то.

Д.Г.

Как научиться видеть в гармонии больше,чем просто упражнения?
Т.П.:
Развивать этот внутренний слух. Это развитие основано на базе, на гармоническом опыте, на количестве услышанной и проанализированной музыки — именно тех композиторах, которые вложили гармонию в своё имя.

Д.Г.

Известно, что у некоторых людей есть цветной слух. Можно вспомнить Римского-Корсакова, Скрябина, Мессиана. Что Вы думаете насчет цветного слуха?
Т.П.:
Я думаю, что у многих людей тональности и звучание ассоциируется с каким-то цветом. Но это люди не называю ту себя цветным слухом. Это личное восприятие человека. Ведь у других людей, которые также будут слушать эти произведения, может возникнуть другая цветовая трактовка этих же тональностей. Если бы кто-то опубликовал свой слух как цветной, он бы тоже сделал то ощущение, которое у него рождается в тональности, которая у каждого своя. Это просто цвет, ассоциация с цветом. Также есть ассоциация тональности с каким-то определенным состоянием душевным: радостная тональность или светлая тональность, или грустная — сугубо индивидуальная вещь. Многие люди не опубликовывают свой слух как цветной. Также воспринимают аналогии с цветом, но не публикуют как цветной слух.
О любимой музыке:

Д.Г.

Пожалуйста, расскажите, какую Вы любите музыку?
Т.П.:
Я люблю такую музыку, в которой есть гармония. Любая, но не очень жесткая. Люблю музыку барочную, раннеромантическую, позднеромантическую — тоже, но не всю. Т.е. музыку,которая рождает такое состояние психики, которое не повергает в ужас.

Д.Г.

Т.е. это не экспрессионизм?
Т.П.:
Да, это точно не экспрессионизм. Но и импрессионизм тоже разный бывает. Даже у Дебюсси есть разные произведения. Бывает одна прелюдия, бывает другая — музыкально разные.

Д.Г.

Что находите любимой музыке в ней ценного?
Т.П.:
Во-первых то, что она всегда в голове,что она не забывается. Во-вторых то, что её можно всегда воспроизвести внутренним слухом, И она всегда родится такое же состояние, которое если бы слушал вживую — внутри звучит также, как и в живую. Или то, что можно погрузиться в акустическое состояние той тональности, того звукоряда, который в ней существует. И также попасть в то же время в другое, отличное от того, в котором начинал слушать.Т.е. это музыка,которая существует всю жизнь внутри тебя.

Д.Г.

Вы мне говорили, что Вам очень нравится опера «Пиковая дама».
Т.П.:
Мне в целом нравится Чайковский. Это «Иоланта», «Евгений Онегин».
Его музыка очень близка мне.

Д.Г.

Какую музыку XX века Вы любите больше всего? Это может быть,из первой половины XX века. Может быть, Лядов, которого Вы сегодня упоминали.
Т.П.:
Лядова я очень люблю,но родился и сформировался в XIX веке.

Д.Г.

А что насчёт Равеля?
Т.П.:
Равель он чуть пожестче, хотя смотря где. Нет, я к нему очень положительно отношусь. Равеля надо слушать.