Уже в училище, здесь — это Дмитрий Александрович Блюм, я у него училась 4 года по сольфеджио. Ирина Владимировна Уберт — мой педагог по гармонии. Она лекции читала,а индивидуальные занятия вела Валерия Владимировна Базарнова. Моим преподавателем фортепиано была Наталья Николаевна Лебедева. Я у неё 4 года занималась.
Полифонию у нас вёл Виктор Павлович Фраёнов.Это была огромная встреча с огромным музыкантом. Екатерина Михайловна Царёва преподавала у меня музыкальную литературу. Т.е. я училась у тех педагогов, которые стали легендами музыкального образования.

Мне запомнилось то, что, во-первых, я могла по любому вопросу обратиться к своим педагогам и всегда получала ответ на любой из них. Во-вторых, меня впечатлила беспредельность музыкальной техники.Когда в неё начинаешь погружаться и её осваивать, то понимаешь, что глубина и возможности технических музыкальных основ совершенно бесконечны. Так же как и в полифонии, как и в музыке полифонического состава, вопросы голосоведения в гармонии безграничны. При этом оно может обладать красотой, а может её и не быть.

Мне запомнилось то, что, во-первых, я могла по любому вопросу обратиться к своим педагогам и всегда получала ответ на любой из них. Во-вторых, меня впечатлила беспредельность музыкальной техники. Когда в неё начинаешь погружаться и её осваивать, то понимаешь, что глубина и возможности технических музыкальных основ совершенно бесконечны. Так же как и в полифонии, как и в музыке полифонического состава, вопросы голосоведения в гармонии безграничны. При этом оно может обладать красотой, а может её и не быть.

Я решила это, когда еще была в училище. В консерватории гармония шла всего два года. Там считается, что вся гармония проходится в училище, а в консерватории в рамках этого предмета идёт акцент прежде всего на музыкально-гармоническом анализе произведений. Разумеется, были задачи, которые в училище уже были решены. В консерватории идёт акцент на инструментоведение, полифонию. Но я понимала, что я буду преподавать гармонию, потому что я находила в этом единственно возможный для себя путь существования в музыке. В анализе формы и в полифонии я вижу много очень математики, структуры. А мне хотелось самого звучания музыки.

Того, что человеку даётся внутренним слухом, а не рациональным вычислением. Думать, конечно, тоже надо — без головы ничего не сделаешь. Но анализ формы, полифония, комбинации мелодических линий меня меньше привлекали, чем гармоническая вертикаль — красота аккордов.

Я считаю, что это два таких предмета, которые не могут существовать друг без друга. Потому что сольфеджио — это гармония в слуховом восприятии. А гармония — это как бы сольфеджио, выраженное записью, нотами. Так же, как человек пишет четырехголосный диктант,он решает и задачу. Включается внутренний слух, когда человек начинает гармонизовать мелодию.
Самая большая проблема есть у людей, у которых или нет внутреннего слуха, или он плохой. Внутренний слух надо развивать, если его нет от природы. Когда человек видит мелодию, у него внутри должны сразу звучать все возможные варианты гармонизации. Это всё внутренний слух делает — гармонию полностью нельзя вычислить, подстроить и т.д.
Вычислить получается только самые обыкновенные вещи.А красоту в гармонии путём вычисления получить невозможно.

Я думаю, что они необязательно должны быть в профессиональном музыкальном образовании. Потому что во всей Европе сольфеджио есть только у симфонических дирижеров и композиторов. Всем остальным людям это не нужно. Гармонией способны заниматься очень немногие люди — именно осваивать как следует. А если учить её кое-как, то это бессмысленное занятие.Гармонию надо или осваивать до глубины, чтобы понять, как она устроена, или не заниматься этим в принципе.
История показывает такие случаи. У Лядова курс гармонии длился два года. Могло быть,что на курсе из 30 человек, которые занимались на курсе гармонии только 2-3 человека смогли её сдать. Далеко не все способны освоить гармонию. Так что обучать всех, кого попало, совершенно не стоит.
В Европе же, на курс гармонии из студентов других специальностей — из струнников, из пианистов и т.д. — идут только те, кто в этом чувствует потребность. И те, кто может из них, ходят дополнительно на эти уроки и осваивают гармонию. А обязательным этот предмет там не является. Я считаю это абсолютно правильным. Гармония, которая не понимается человеком, ничего ему не даёт — только рождает у него комплекс своей неполноценности и бессмысленное времяпровождение.

Во-первых, рациональное мышление и внутренний слух следует развивать одновременно. Во-вторых — надо учиться и решать задачи,и играть на инструменте. Потому что всё, что человек пишет, он должен сыграть и в любом случае сымпровизировать также.
Поэтому в курсе гармонии существует игра модуляций. Это может быть как выученная модуляция, так и модуляция, которую человек может играть на месте. Они уже состоят из выученных оборотов, выученных показов тональности — только комбинируются на месте. И даже это всё равно не на месте, потому что каждый человек, который играет, уже много раз это сыграл. Он как бы про себя воспроизводит то, что у него звучит в голове. Т.е. это не импровизация. Это импровизация уже с отработанными, предварительно изученными соединениями, оборотами.

Меня вдохновляет возможность донести до учеников красоту гармонического языка, которое придумало человечество. И научить этим пользоваться тех, кто может. Потому что в соединении аккордов, в голосоведении тоже есть определенная красота. Работа с нотами, аккордами подобна вышивке, вышиванию: любая мелодия может быть гармонизирована по-разному. Зависит от развития внутреннего слуха, сколько человек находит вариантов гармонизации.

Меня очень привлекала вокальная музыка. Много лет назад, где-то лет 20, я записала.У меня есть вокализы — они изданы. Есть хоралы, которые поются. Есть несколько тетрадей романсов на стихи французских поэтов, на русских. Есть сборник 24 прелюдий. Это всё издано. Есть сборники диктантов— двух- и трехголосных.
Сейчас готовится к изданию сборник мелодий для гармонизации по всему курсу гармонии — где-то около 700 мелодий для гармонизации. Начиная с отклонений, все мелодии даются с образцами гармонизации, все гармонизированы.

Дело в том, что когда музыка идет на поэтический текст, то надо выразить то психологическое, душевное состояние, которое в нём есть. Это во-первых. Когда музыка пишется без текста, то в ней есть изначальный оборот, который рождается из совокупности нескольких аккордов. И какое этот оборот дает состояние, так дальше и развивается прелюдия или вокализ.

Я ничьи стихи не предпочитала. Выбор стиха — это то определенное состояние, когда она было сделано.

Я начала это делать примерно с сорока лет.

Да

Это сложно было. Можно было издавать только самим. Приходить в издательство музыка и отдавать то, что написано. Они набирали всё это и издавали за собственный счёт. Так что государство ничего не берет. Кто-то это оплачивает — можно найти поддержку.

Это процесс такой многолетний. Надо начинать с простых трёхзвучных аккордов и чтобы человек не просто научился отвечать последовательности на оценку, а чтобы он научился слышать красоту: мажора, минора, отличий их, совокупности различных трезвучий и септаккордов. И создать собственное ощущение, как это он слышит, а не кто-то.

Развивать этот внутренний слух. Это развитие основано на базе, на гармоническом опыте, на количестве услышанной и проанализированной музыки — именно тех композиторах, которые вложили гармонию в своё имя.

Я думаю, что у многих людей тональности и звучание ассоциируется с каким-то цветом. Но это люди не называю ту себя цветным слухом. Это личное восприятие человека. Ведь у других людей, которые также будут слушать эти произведения, может возникнуть другая цветовая трактовка этих же тональностей. Если бы кто-то опубликовал свой слух как цветной, он бы тоже сделал то ощущение, которое у него рождается в тональности, которая у каждого своя. Это просто цвет, ассоциация с цветом. Также есть ассоциация тональности с каким-то определенным состоянием душевным: радостная тональность или светлая тональность, или грустная — сугубо индивидуальная вещь. Многие люди не опубликовывают свой слух как цветной. Также воспринимают аналогии с цветом, но не публикуют как цветной слух.

Я люблю такую музыку, в которой есть гармония. Любая, но не очень жесткая. Люблю музыку барочную, раннеромантическую, позднеромантическую — тоже, но не всю. Т.е. музыку,которая рождает такое состояние психики, которое не повергает в ужас.

Да, это точно не экспрессионизм. Но и импрессионизм тоже разный бывает. Даже у Дебюсси есть разные произведения. Бывает одна прелюдия, бывает другая — музыкально разные.

Во-первых то, что она всегда в голове,что она не забывается. Во-вторых то, что её можно всегда воспроизвести внутренним слухом, И она всегда родится такое же состояние, которое если бы слушал вживую — внутри звучит также, как и в живую. Или то, что можно погрузиться в акустическое состояние той тональности, того звукоряда, который в ней существует. И также попасть в то же время в другое, отличное от того, в котором начинал слушать.Т.е. это музыка,которая существует всю жизнь внутри тебя.

Мне в целом нравится Чайковский. Это «Иоланта», «Евгений Онегин».
Его музыка очень близка мне.

Лядова я очень люблю,но родился и сформировался в XIX веке.

Равель он чуть пожестче, хотя смотря где. Нет, я к нему очень положительно отношусь. Равеля надо слушать.