Недавно я познакомился с произведением эстонского композитора Арво Пярта "Табула Раса", что в переводе с латинского означает "Чистая доска", а также послушал лекцию Ярослава Тимофеева об этом сочинении (всё это, конечно же, в записи). И, в связи с этим, я хотел бы поделиться своими мыслями в связи с этим.

«Табула Раса» – это концерт для двух скрипок, струнного оркестра и препарированного фортепиано, в двух частях, тональности которых – ля минор и ре минор. Первая часть называется «Ludus» (лат. Игра) и содержит яркую кульминацию, подготовленную нагнетанием, постепенным расширением диапазона звучания и усложнением звучащих партий. Она – само движение, бурная, здешняя («земная») жизнь. Название второй части – «Silentium» (лат. Тишина, молчание). Её содержание: покой, умиротворение, «застылость». В моём восприятии – это пение, сопровождаемое ударами «колокола» – фортепиано. В конце произведения это пение становится всё более эфемерным, неземным, оно растворяется и уходит, оставляя в душе глубокий след. Это как бы пример музыки-пространства, а не музыки-движения, как в первой части (что составляет большой контраст по отношению к ней). Обозначение темпов частей (Con moto – с движением – в первой и Senza moto – без движения – во второй) говорит само за себя.

В произведении «Табула Раса» чувствуется яркий и самобытный стиль композитора, к которому он упорно шёл многие годы. В особенности же хочу отметить тембровые сочетания, которые используются в этом сочинении. С одной стороны, это очень простые решения: едва ли в условиях данного состава можно создать что-то экстраординарное. Но звучат они красиво и на редкость необычно (!), и я зачастую удивляюсь таким акустическим находкам. Это тембровое чувство я связываю отчасти с тем, что свой композиторский путь Пярт начал с авангардной музыки. Ведь путь авангардиста во многих случаях связан с доскональным знанием тембровых возможностей инструментов.

Сейчас я бы хотел остановиться на некоторых «находках» подобного рода, в первой части. Это, безусловно, самое начало концерта: очень неожиданное и резкое. Хотя это всего-навсего нота «ля», которая дублируется через 4 октавы у солирующих скрипок! Особенность здесь заключается в том, что в партии первой скрипки используется очень высокий для инструмента регистр (четвёртая октава!) на ff, что как раз и создаёт пронзительный эффект. Вторая скрипка, ввиду того что нота «ля» малой октавы исполняется на струне «соль», звучит очень напряжённо, по-альтовому, немного гнусаво и резко. Так открывается пространство концерта и начинается его внутренняя жизнь.
Развитие этой части приводит к трагической развязке: под удары фортепиано-«колокола», в партии которого возникает фа-диез, совершенно чуждый диатоническому миру музыки Пярта, звучат бурные, неистовые пассажи у солистов. Вскоре возникают уменьшённые созвучия, и они обретают у композитора новую силу: постепенное, неотступное нагнетание ля минора в I части повлекло за собой этот внезапный всплеск, эмоциональный срыв, звучащий по-особенному страшно после сплошной диатоники.

Пассажи постепенно усложняются и достигают крайних точек диапазона: «ля» малой и четвёртой октав. Мы пришли к тому же, с чего начали. Жизненный цикл части завершился, «закруглился». Возник как бы из ниоткуда, достиг кульминации своего развития и канул в небытие, и вечный крик венчает этот вечный круг.

Самый последний аккорд I части — ля минорное трезвучие у струнного оркестра. Но как же оно непривычно звучит в этих условиях! После бесконечных бурлящих пассажей у солистов оно звучит так, будто бы это нездешний голос, доносящийся из иного мира, это как бы эпилог после случившейся стихии, грозный приговор... Аккорд длится три с лишним такта в динамике fff и совершенно по-особому действует на слух, как бы распадаясь с течением времени, он перестаёт для меня быть ля-минорным, разрушает привычный ход вещей, пронзает пространство. Может быть, в этом и заключается сила музыки Пярта: в умении по-особому преподносить простые вещи?