Я начала поздно обучаться музыке, и это произошло случайно. У моей подруги по школе был частный учитель; она занималась, а меня тянуло к этому, и я слушала. Однажды педагог сказала мне: «А ты что, хочешь заниматься?». И я ответила: «Да, очень». Она меня послушала и сказала моей маме, что нужно обязательно учиться. Как меня проверяли, не помню. Так я пришла в девять лет в Прокофьевскую школу, в которой тогда директором была знаменитая Фрида Михайловна Виноградова, ее основательница. Все педагоги были молодые, закончившие консерваторию почти сразу после Великой Отечественной войны, и среди них была преподавательница фортепиано Лариса Васильевна Мохель, которая потом работала и в нашем Училище. Она была супругой Леонида Исааковича Ройзмана. Так, Ройзман знал меня уже с десяти лет.

Это была семья удивительных музыкантов; своих детей у них не было, и они всю жизнь посвятили воспитанию учеников, обладающих музыкальностью, которые к ним приходили. У них всегда был небольшой класс, и они нянчились со своими детьми бесконечно. Но была и строгость, и организованность. Не приготовил урок – ноты закрывались, и урок назначался на следующий день. Дисциплина была железная: за пять минут до начала занятия надо было быть, опоздания и оправдания не допускались. У меня и в доме всегда было очень строго, и здесь было так же. Но благодаря этому я очень быстро освоила фортепиано. Я вспоминаю: в то время проводились концерты, на которые из всех музыкальных школ выбирали детей, представляющих работу - свою и педагога - в Малом зале консерватории. И у меня даже сохранилась программка концерта, в котором я играла, будучи во втором классе музыкальной школы. Сейчас используются другие формы показа уровня учащихся музыкальных школ, и об игре в Малом зале можно только мечтать.

Я хорошо училась в общеобразовательной школе, и мне советовали поступать на физико-математический факультет МГУ, но этого не случилось. Да, математику я люблю, у меня есть логическое мышление, и знакомые говорили, что у меня математический склад ума. Даже занимаясь музыкой, я все выстраиваю по форме. И у моих учеников это всегда слышно. Но у меня в выборе пути сомнений не было. Все было предрешено, как только я пришла в класс к Л. В. Мохель и Л. И. Ройзману. Другого не предвиделось: я любила музыку, занималась, все давалось достаточно легко. В училище у меня были блестящие педагоги: В. В. Хвостенко (элементарная теория), Д. А. Блюм (гармония), Ю. Н. Холопов (анализ форм), Н. Л. Фишман (концертмейстерский класс), М. Д. Готлиб (камерный класс) и Л. И. Ройзман (фортепиано).

Сомнения, может быть, были у моей мамы. Мои родители - не музыканты (отец - военный, мама - врач), и мама на всякий случай хотела, чтобы у меня был аттестат зрелости. В то время, когда я поступила в Училище, можно было обучаться здесь же общеобразовательным предметам, а можно было совмещать с вечерней школой. Я жила на Сретенке - тогда это был Большой Сергиевский переулок, а теперь - Малая Лубянка, а рядом с Институтом им. Н. В. Склифосовского, расположенного там же неподалеку, была моя общеобразовательная школа, где у меня был немецкий язык со второго класса, и поэтому меня приняли в вечернюю школу, которая была рядом. Это было послевоенное время, 1956 год, и там училось много взрослых людей, с которыми я посещала уроки в первые два года обучения в Училище. А занятия проходили каждый день, с понедельника по пятницу, с половины восьмого вечера до половины двенадцатого.

Окончив Училище по классу фортепиано у Л. И. Ройзмана, думать, буду ли я органисткой, не пришлось. Ройзман возглавлял комиссию в Министерстве культуры СССР, и он все-таки добился того, что стали устанавливать органы. Приемных экзаменов не было, поэтому я в один год - 1965-й - отыграла диплом как пианистка, сдав все необходимые предметы, и начала заниматься органом у Леонида Исааковича, на что был рассчитан один год. Мы, человек шесть-семь, кто тогда начал учиться, были первым поколением этой школы. И вместе со мной одними из первых, кто получил разрешение играть государственный экзамен, были Олег Янченко, Галина Козлова, Этери Мгалоблишвили (Грузия), Леопольдас Дигрис (Литва).
Увлечение у меня было большое. Тогда орган был редкостью, на нем мало играли, и я вскоре уже играла сольные концерты. Меня пригласил Р. Б. Баршаев в свой камерный оркестр, где я работала два года. А потом пришлось уйти, потому что я захотела иметь ребенка, после чего обратно уже не могла вернуться.

Во-первых, мы все, так же, как и сейчас, проходили педагогическую практику, что позволяло по окончании училища получить диплом с указанием квалификации «преподаватель». Еще во время обучения в училище мне почти все предложили пойти работать в музыкальную школу. С этим было сложно, потому что в то время были распределения: заканчивая училище, мы распределялись на работу комиссией из Министерства. Нас могли отправить куда угодно: в Московскую область или другие регионы, в Москву - редко. Мне помогло то обстоятельство, что Ройзман договорился с директором школы им. С. С. Прокофьева - Фридой Михайловной - об открытии органного класса, и я поступила туда на работу. Здесь установили орган Ладегаста, перенесенный из Малого зала; сейчас он стоит в Музее музыкальной культуры им. М. И. Глинки (Музее музыки). Лозунг директора гласил: принимаем любителей - всех, кто хочет заниматься органом. И вот пришел один художник, один физик, один математик. Так у меня начали учиться А. Е. Майкапар, Н. В. Малина – она была арфисткой, а потом поступила на фортепианное отделение нашего Училища в класс В. В. Бунина. Благодаря политике школы через меня прошло очень много музыкантов. Серьезно выстроенной программы почти не было, но ученики музицировали, играли на концертах.
Я была уже на четвертом курсе, когда Ройзман пригласил Ларису Леонидовну Артынову на мой концерт. Она приехала и сказала, что возьмет меня. Так начался мой педагогический путь в Училище. Здесь стояло обязательное условие - преподавать общее фортепиано, и это была целая ставка, для нагрузки. Орган поначалу был только факультативом. Ройзман добился, чтобы студент консерватории, Игорь Никитин, числился у меня - так появился мой первый ученик. Вскоре в училище установили органы - это были 1965-1967 годы. Появилось много разных ребят, и было интересно заниматься. Но не всегда все могло получиться, где-то могли быть ошибки – например, в выборе программы. Сейчас я очень осторожна с ней и смотрю на возможности студента в текущий момент. Все необязательное можно проходить, учить в классе. Но если показывать ученика, то надо это делать с той программой, с которой он справится, чтобы у него не было травмы, чтобы он мог спокойно творить на сцене - выйти и играть с удовольствием.

Да, я занималась этим очень долго. Лариса Леонидовна искала человека, который займет должность председателя профсоюзного комитета нашей организации, и предложила это место мне. Тогда эта организация была достаточно сильной: все документы учебного заведения подписывали директор, секретарь парторганизации и председатель профкома. Но чтобы занять свою новую должность, я должна была вступить в партию, которая управляла страной, что случилось у меня в 46 лет. Кроме этой организации, была и студенческая. Но она постепенно изжила себя, потому что приходилось заставлять студентов писать заявления и платить взносы, чего они не хотели.
Наша организация помогала очень многим - мы часто давали путевки, в том числе в подмосковные зимние дома отдыха. В 1990-е годы все полетело, путевок уже не было. Многие стали покидать наше учебное заведение, потому что у нас были очень маленькие зарплаты. Со временем у нас очень сократилась профсоюзная организация. Сейчас нас уже порядка ста человек. И все держится на тех, кто был и раньше, но мы продолжаем помогать людям: при болезнях, потерях в семье, несчастных случаях, также выделяем деньги детям на новогодние подарки и билеты на праздничные концерты. Два года подряд мы перечисляли деньги в городской профсоюзный комитет на помощь участникам СВО. Я была председателем профсоюзного комитета на общественных началах почти 30 лет, а сейчас эту должность занимает Софья Михайловна Иглицкая.

Уже 20 лет я наблюдаю этот конкурс и замечаю рост уровня, особенно в последние три года, с тех пор как были введены усложнения. Уже третий конкурс подряд средняя группа (участники в возрасте от 13 до 15 лет) имеет не один, а два тура, а у старшей (возраст от 16 лет до 21 года) есть еще предварительный тур с онлайн-записью. Мы также ввели изменения в программу старшей группы: помимо того, что обязательно играть произведение эпохи барокко, а именно часть Трио-сонаты И. С. Баха, если раньше в предварительном туре требовалось сыграть быструю часть - I или III, - то в последнем конкурсе – медленную, II-ю, потому что эту часть исполнить сложнее всего. Я вспоминаю: когда поступала в Консерваторию как пианистка, было обязательно играть медленную часть классической сонаты. Именно медленная музыка, по моему мнению, позволяет умному музыканту показать свою музыкальность, грамотность, умение себя слышать, чувствовать форму произведений. Несмотря на это, мы всегда ставили и продолжаем ставить задачу технического освоения инструмента.

У ребят здоровая конкуренция: они желают участия в этом конкурсе, но не для того чтобы быть первыми, а чтобы показать себя и поучиться. В прошлый конкурс основную массу тоже составляли наши студенты. Это связано с тем, что уровень профессионализма и программные требования, которые мы выставляем, многим не доступны. В этом особенность нашего конкурса и преимущество нашего учебного заведения: на первом месте стоит академическое профессиональное образование, а потом уже просто музицирование, если что-то хочется играть дополнительно. Я считаю, что в программе надо изучать эпоху барокко, классическую музыку, ранних романтиков. Около 50% нашей программы приходится на барочные произведения - прежде всего, немцев, французов - меньше. У итальянцев не была развита виртуозная педальная техника, если сравнить с другими органными школами, но у них есть свои сложности - красивые украшения, которые надо грамотно играть.
В музыкальных школах иногда для обучения органу выбирают просто музицирование - ради громкого звучания инструмента. Дети могут выучить одно-два сочинения, показать, что есть органный класс. Но это не очень хорошо. И поэтому с нашей программой часто не справляются - как в школах, так и в других средних специальных учебных заведениях. Через некоторое время я должна поехать на фестиваль-конкурс им. Й. Труммера и на конференции в рамках Фестиваля рассказать об особенностях нашего преподавательского опыта и о том, как мы строим программы, достигая наших больших результатов.
Так, недавно, на конкурсе им. Л. И. Ройзмана играл Матвей Милованов и получил первую премию. В этом году на конкурсе им. Н. И. Оксентян первую премию получила Аня Токарева (1 курс), вторую - Денис Мулин (2 курс) и Эвелина Пугачева (1 курс), и они все играли Трио-сонаты. Хорошо, когда будущие студенты начинают учиться у нас еще в школе, как и Аня, которая занималась у Софьи Михайловны до училища минимум четыре года. Она уже научена грамотности, умению работать мелко, понимает содержание произведений. Это как изучение любого языка: в школе на уроках русского языка нас учат, как строится предложение, как грамотно излагать мысль в сочинениях, в какой форме. У нас то же самое, только музыкальным языком. Мы всегда делаем гармонический анализ: смотрим, где какие каденции, где разработка, в какую тональность происходит отклонение и так далее.

В первую встречу с поступающим, прежде всего, я всегда смотрю на его умение войти в класс, поздороваться, обращаю внимание на его речь и глаза, слушаю, как он рассуждает, спрашиваю, что его сюда ведет, почему он хочет заниматься органом. Мы проводим какую-то беседу, а потом он садится за инструмент, за которым уже можно видеть его физические данные. Руки у всех разные, но у нас много студентов и с небольшой рукой, которые достигают больших успехов. В прошлом году наше отделение окончила Полина Пантелеева, которая на конкурсе «Юный органист» два года назад получила вторую премию. У нее маленькая ручка. И при ее физических данных, требующих приспосабливаться, подбирать определенный репертуар, она поступила в Санкт -Петербургскую государственную консерваторию им. Н. А. Римского-Корсакова в класс профессора Д. Ф. Зарецкого и спустя два месяца после получения диплома об окончании училища, в конце августа, уже играла в конкурсе им. М. Таривердиева, где получила вторую премию (первая была у иностранца).
Это говорит о высоком уровне нашей подготовки, главное условие которой - умение трудиться, справляться с поставленными задачами, для чего, естественно, должны быть также хорошие музыкальные данные. У меня была студентка, которая долгое время училась и говорила: «Я все время начинаю вспоминать ощущение, как играть», - это постоянный процесс поиска. Мы заставляем своих учеников самостоятельно проставлять аппликатуру, чтобы работало логическое мышление, вырабатывалось умение четко оформлять текст и правильно его читать. Если ребенок «схватывает», и ученик, который становится у нас студентом, может мыслить, понимать требования, планировать свое время для регулярных занятий, добиваться выполнения поставленных задач - будет результат.